Чуть позже, когда всех охватывает эйфория, Джинни спрашивает:
– Можно мне пойти к Рису и Малику?
– А ты спросила Риса и Малика? – уточняет Эми.
– Рис спросил
– Малик завтра испечет панкейки, – подключается Рис, который в этот момент переступает порог кухни. – Джинни ни в коем случае не должна это пропустить.
От меня не укрылось, что он бросил взгляд на меня. На лице парня Тамсин появляется ухмылка. Он хочет нас подстраховать? Трогательно, однако настолько далеко мы с Эми точно пока не зайдем.
– Ну ладно, тогда увидимся завтра утром, – соглашается она, и Джинни с радостным визгом скачет по пустой кухне.
Я тоже собираюсь уходить. Но когда поворачиваюсь к Эми, чтобы попрощаться, она шепчет:
– Не хочешь остаться еще на какое-то время?
– А ты не против?
В качестве ответа она берет меня за руку и целует в губы. Причем так естественно, что это кажется мне почти нереальным.
Меня охватывает странное волнение. Благодаря множеству помощников соседняя квартира уже выглядит неплохо. Похоже, мы действительно много успели. И я готова к следующему шагу. Хочу, чтобы Сэм переночевал у меня. Это дарит приятное ощущение, естественное. Возможно, я немного спешу, однако в голову не приходит ни одной причины, почему у меня не получится. Имею на это право, постоянно твержу я сама себе, хотя чувствую, что глубоко во мне зарождается сопротивление. Но сейчас, когда все в курсе и, кажется, никого это не беспокоит, мы можем рискнуть сделать еще один шаг. Сэм, который так со мной терпелив, этого заслуживает. Он должен знать, что мне с ним хорошо. Остальное я откладываю на потом.
– Думаю, я хочу упасть, – произношу я, и мой голос эхом отражается от голых стен.
У Сэма расширяются глаза. Какие красивые глаза!
– Ты уверена? А вдруг от запаха краски у тебя затуманился разум? – И опять эта лукавая ухмылочка.
– Я уверена. И неважно, в краске ли дело или в моем безумии.
Сейчас или никогда – вот что я чувствую. Пока мозг не успел меня остановить, я поворачиваюсь спиной к Сэму. Главное – не допускать никаких мыслей.
– Я тебя поймаю, – говорит Сэм, повторяя свое обещание, и его голос пробуждает что-то у меня внутри.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох… и падаю. Этот момент будто растягивается, как в замедленной съемке. Я словно со стороны вижу, как заваливаюсь назад, неприятное чувство в животе уступает место головокружительной темноте, которая, однако, оказывается далеко не такой опасной, как я думала. Мир переворачивается – по моим ощущениям, – и я вместе с ним. Падаю и падаю. И вдруг – Сэм! Его руки меня подхватывают. Я мягко приземляюсь ему на грудь. Затянувшийся полувскрик, который мне не удалось сдержать, стихает, и я погружаюсь в его объятия.
– У тебя получилось, – торжествует Сэм и ставит меня на ноги.
Дар речи ко мне пока еще не вернулся, и я лишь киваю, широко распахнув глаза. Меня бросает одновременно в жар и в холод, мозгом завладевает адреналин.
– Это было… ты меня поймал. – Без понятия, почему произношу это с таким удивлением.
– Само собой, – ухмыляется Сэм, – ты можешь мне доверять.
Какое прекрасное и непривычное и в то же время сильное слово – доверять. Между мной и Джинни оно работает. Она мне доверяет, и я даже не знаю почему. Ведь после всего, через что она прошла, ей наверняка трудно найти свое место в новой жизни, в жизни с незнакомым человеком. А если Джинни так может, то почему у меня не получится?
– Знаю, – тихо говорю я и беру Сэма за руку, переплетая наши пальцы. У меня опять появляется ощущение, будто я падаю, и опять Сэм оказывается рядом и ловит меня.
Он очень нежно притягивает меня к себе. Мне кажется, что это плод моего воображения и движение исходит не от него, как во время танца на мастер-классе по импровизации в студенческом кафе. Он едва заметно дает мне знак подойти к нему очень близко, еще ближе. Мне тесно и страшно, но я позволяю ему обвить меня руками и прижать к себе. Не слишком крепко, не слишком робко. Сэм дает мне понять, что я в любой момент могу освободиться, но показывает, что ему не хотелось бы этого. Да и я тоже не хочу. Поразительное чувство – добровольная близость к другому человеку. И меня вновь накрывает ощущение безопасности, как и во время наших первых робких объятий.
– Безумие, – шепчу я и надеюсь, что Сэм меня не услышал.
– Что ты имеешь в виду? – раздается его голос у самого моего уха. Меня щекочет его дыхание.
– Это. Ты. Нет, скорее я.
Он тихо смеется:
– Знаешь, что по этому поводу сказал бы Чеширский кот?
– Что? – я поднимаю глаза и смотрю на него. Мы встречаемся взглядами.
– «Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже. Потому что иначе ты не пришла бы сюда»[13].
Едва Сэм заканчивает предложение, я замечаю, как стена, которую я возвела внутри и вокруг себя, рушится. Наверное, Сэм слышит грохот тяжелых камней, этот оглушительный шум, с которым разваливается заграждение.
