Пятнадцать лет спустя, когда я почти забыл об этом приключении моей юности и познакомился с молодой женщиной, в которую влюбился, и чье состояние, хотя и небольшое, могло существенно помочь мне встать на ноги в моей профессии сельского адвоката, в которой у меня все складывалось хорошо. Я думал, что ты мертва или, даже если жива, того факта, что я сделал ложное заявление о возрасте и месте проживания, будет достаточно для признания брака недействительным. Именно так и было бы, укажи я ложные имена, но мои душевные порывы и корыстный интерес побудили меня пойти на риск, и я женился на этой женщине.
А потом ты выследила меня, и тогда я впервые сделал то, что должен был сделать раньше: я проконсультировался у лучших юристов относительно правомочности моего прежнего брака, который, к моему вящему ужасу, оказался действителен. Ты также это сделала и пришла к такому же выводу. С тех пор история стала предельно проста. Из наследства моей жены в десять тысяч фунтов я заплатил тебе не менее семи тысяч в качестве денег за твое обещание покинуть эту страну, уехать жить в Америку и больше никогда не возвращаться сюда. Наверно, я зря это сделал, но я боялся потерять свое положение и практику. Ты уехала и написала мне из Чикаго, что тоже вышла замуж, но через полтора года вернулась, растратив все деньги до последнего фартинга, и я узнал, что история твоего замужества была наглой ложью.
– Да, – заявила она со смехом, – и как замечательно я повеселилась благодаря этим семи тысячам!
– Ты вернулась и принялась вновь шантажировать меня, и мне ничего не оставалось, кроме как давать, давать, давать тебе деньги. За одиннадцать лет ты вытянула из меня более двадцати трех тысяч фунтов, и постоянно требуешь еще. Полагаю, ты согласишься, что это правдивое изложение дела. – Сказав это, он умолк.
– О, да, – сказала она, – я не намерена это оспаривать, но что из этого? Я твоя жена, а ты двоеженец. И если ты не будешь платить мне и дальше, я упеку тебя за решетку – и это все, старичок. Тебе от меня не избавиться, жадная ты скотина, – продолжила она, повышая голос и оскаливая крупные белые зубы. – Ты надеялся, что все будет шито-крыто, не так ли? Ты только что совершил небольшую ошибку в своей жизни, и я скажу тебе: ты еще о ней пожалеешь. Я покажу тебе, что значит оставлять законную жену голодной, пока ты сам живешь с другой женщиной в довольстве и роскоши. Тебе не выкрутиться, даже не надейся. Я могу погубить тебя, если захочу. Предположим, я пойду к магистрату и попрошу ордер? Что ты сделаешь, чтобы заставить меня замолчать?
Внезапно это фурия умолкла, как будто ее застрелили, а на ее свирепом лице возникла гримаса ужаса, что неудивительно. Мистер Квест, который до этого сидел и, прикрыв глаза рукой, слушал ее, вскочил, и лицо его напоминало дьявольский лик, пылая изнутри едва сдерживаемой яростью. На каминной полке лежал острый тибетский нож, подаренный Тигрице одним из ее путешествующих поклонников. Это было зловещего вида оружие, острое, как бритва. Схватив его, Квест зажал его в правой руке и теперь приближался к ней, пока она томно лежала на диване.
– Если ты издашь хотя бы звук, я тебя убью, – процедил он сквозь зубы.
В первые мгновения миссис д, Обинь парализовал ужас, ибо, как и большинство задир, мужчин или женщин, она была труслива, однако звук его голоса вывел ее из оцепенения. С ее губ сорвалась первая нота пронзительного визга, но уже в следующий миг Квест прыгнул на нее и, приставив острый нож ей к горлу, уколол ее.
– Молчи, – прошипел он, – или я тебя убью.
Она тотчас умолкла и застыла на месте, лишь лицо ее подрагивало, а глаза горели ужасом.
– А теперь послушай, – продолжил Квест все тем же хриплым голосом. – Ты, дьявол во плоти, ты только что спросила меня, каким образом я надеялся заткнуть тебе рот? Я скажу тебе, каким: я могу заткнуть тебе рот, по самую рукоятку вогнав нож тебе в горло. – И он вновь уколол ее острием ножа. – Это означало бы убийство, – продолжил он, – но мне наплевать. Ты и тебе подобные не сделали мою жизнь настолько приятной, чтобы мне за нее цепляться. А теперь послушай. Я дам тебе двести пятьдесят фунтов, которые я принес, и ты будешь получать двести пятьдесят в год. Но если ты когда-нибудь вновь попытаешься вымогать больше, или же посмеешь навредить мне, распространяя обо мне грязные слухи, или посредством судебного преследования, или же иным образом, клянусь Всевышним, я убью тебя. Возможно, потом мне придется убить себя… но мне все равно, если я убью тебя первой. Ты меня поняла? Тигрица, как ты себя называешь. Если я буду вынужден выследить тебя, как это делают, охотясь на тигров, я приду и убью тебя. Ты довела меня до этого, и, клянусь небесами, я это сделаю! А теперь скажи мне, что ты меня поняла, иначе я могу передумать и сделаю это прямо сейчас. – И он вновь уколол ее ножом.
