Так говорит поэт, но, увы, облака стремительно тают в сером воздухе мира, и некоторые из нас, прежде чем закончен наш путь, забывают, что они когда-либо были. И все же, что является тенью истины – мечты, надежды и чаяния нашей юности, или порча, которой мир отравляет наши души?
Ида знала, что вряд ли может рассчитывать на то, что отец посочувствует ей. В его глазах, при прочих равных условиях, оба потенциальных жениха были в равной мере достойны, и выбор одного из них в значительной степени будет продиктован внешними соображениями богатства и общей пользы.
Тем не менее, она сделала выбор, сделала внезапно, но, тем не менее, сделала. Он лежал между интересами ее отца и интересами семьи в целом и ее собственной честью как женщины – ибо одна лишь пустая церемонии бракосочетания, которая удовлетворяет общество, бессильна превратить бесчестье в благородную вещь. Она сделала свой выбор, и читателям ее истории судить, был этот выбор правильным или нет.
После ужина Гарольд, как и обещал, пришел снова. Когда он вошел в гостиную, сквайра там уже не было.
Ида встала ему навстречу с нежной и счастливой улыбкой на лице, ибо в присутствии любимого человека все ее сомнения и беды испарились, как туман.
– У меня есть для вас новость, – сказал Гарольд, пытаясь выглядеть так, словно очень этому рад. – Эдварду Косси стало гораздо лучше. Говорят, что он непременно выздоровеет.
– Понятно, – ответила она, слегка покраснев, – у меня для вас тоже есть новость, полковник Кварич. Моя помолвка с мистером Эдвардом Косси разорвана. Я не выйду за него замуж.
– Вы в этом уверены? – растерянно спросил Гарольд.
– Абсолютно. Я приняла решение, – и она протянула ему руку, словно печатью закрепляя свои слова.
Полковник взял ее и поцеловал.
– Слава Богу, Ида, – сказал он.
– Да, – ответила она, – слава Богу.
В этот момент вошел сквайр, понурый и подавленный, и, как и следовало ожидать, по этому поводу больше ничего не было сказано.
Минуло шесть недель, и за это время произошло несколько событий. Во-первых, умер старый скряга-банкир, отец Эдварда Косси. Его смерть, безусловно, ускорило потрясение, вызванное известием о том, что с его сыном произошел несчастный случай. Когда было оглашено завещание, выяснилось, что все недвижимое имущество и деньги на сумму не менее 600 000 фунтов стерлингов переходят Эдварду, но при единственном условии, что он останется в банке «Косси и сын» и сохранит определенную долю своего состояния в семейном деле.
Кроме того, Эдвард Косси, в основном благодаря неустанным заботам Белль, почти выздоровел, правда, за одним исключением – он останется на всю жизнь глух на правое ухо. Паралич, которого боялись врачи, не проявил себя. Один из первых вопросов больного, когда ему стало лучше, был адресован Белль Квест.
Словно во сне, он всегда видел ее милое лицо, склоненное над ним, и смутно осознавал, что она ухаживает за ним.
– Вы ухаживали за мной все это время, Белль? – спросил он.
– Да, – ответила она.
– Это очень любезно с твоей стороны, учитывая обстоятельства, – пробормотал он. – Странно, что ты не дала мне умереть.
Но она отвернулась лицом к стене и не произнесла больше ни слова, и на эту тему между ними не было никакой дальнейшей беседы.
Затем, по мере выздоровления, в нем вновь вспыхнула страсть к Иде де ла Молль. Ему не разрешали писать или даже получать письма, и он был вынужден довольствоваться этим объяснением ее молчания. А вот сквайр, сказали ему, частенько заглядывал, чтобы справиться о его здоровье, и пару раз вместе с ним приходила и Ида.
Наконец настал момент, – через два дня после того, как ему сообщили о смерти отца, – когда его сочли пригодным для переезда в свои комнаты, где он мог как обычно получать свою корреспонденцию. Этот шаг был осуществлен без каких-либо трудностей, и здесь Белль попрощалась с ним. Когда она это сделала, Джордж подвел свою толстую кобылу к двери, и, сойдя на землю, дал письмо хозяйке дома с точными инструкциями, что оно должно быть доставлено в руки мистеру Косси. Проходя мимо, Белль увидела на конверте почерк сквайра.
Когда письмо вручили ему, Эдвард Косси открыл его с нетерпением. Оно содержало вложение, написанное почерком Иды, и его Эдвард прочитал первым. Говорилось же в нем следующее:
