— Спасибо, — произнёс Гриша, и слова повисли в воздухе, словно хрупкие стеклянные шары, готовые разбиться от неловкости.
Пауза затянулась, наполняя кабинет густым молчанием, которое он наконец прервал, сделав шаг вперёд. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, дрожал на его воротнике, будто подгоняя: «Ну понеслась».
— Доктор… В качестве благодарности за моё чудесное исцеление… Он вдохнул, словно ныряя в ледяную воду. — Не согласитесь ли вы… посидеть где-нибудь? Вместе?
Его голос звучал искренне, как струна, натянутая до предела. Шайя замерла, перо в её руке застыло над документом, отбрасывая тень-стрелку прямо к его имени в графе «выписан».
Безупречный профессионализм, хладнокровные решения, часы у операционного стола — всё это вдруг показалось ей пеплом на языке. Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое, словно луч света, пробившийся сквозь толщу арктического льда.
— Ну… Румянец, едва различимый, как утренняя заря, проступил на её щеках. — Пожалуй… я соглашусь.
Гриша едва не подпрыгнул на месте, будто мальчишка, получивший вожделенную игрушку. Ведь Гриша искренне хотел поблагодарить ее за проделанные труды, к тому же, ему как ни крути надо было налаживать контакт со своей целью и ее согласие на встречу заметно облегчало ему задачу,
— Тогда я разгребу свои дела и напишу вам! — он отступил к двери, движения лёгкие, словно тело забыло о месяцах боли.
Шайя кивнула, её пальцы невольно поправили прядь волос, выбившуюся из строгого пучка. Дверь захлопнулась, оставив после себя тишину, наполненную жужжанием голограммного проектора.
…
Одиночество всегда было её верным спутником. Оно вилось за ней, как тень, везде куда бы она не пошла – талант, а по словам некоторых гениальность имели свои минусы. Где бы она не оказалась: в стерильных коридорах госпиталя, научных станциях, торжественных приемах – Ее из общества как будто отталкивала некая неведомая сила.
Но сейчас, когда шаги Гриши затихли, оно обрушилось с новой силой. Она провела ладонью по холодной поверхности стола, ощущая мурашки на коже.
«Его случай…». Сложный, почти безнадёжный. Переломы, ожоги, разрывы органов — пазл, который она собирала ночами, словно археолог, склеивающий древнюю вазу.
В добавок он… был ей благодарный. Не орал, не пытался хватать за бёдра, не сыпал похабными шутками, как другие. Смотрел на неё с доверием, которое грело сильнее инфракрасных ламп.
Она встала, подошла к узкому окну. За бронированным стеклом клубились облака, напоминая клубы дыма после взрыва.
«Простой, как палка. Добродушный, а еще симпатичный». Слова вертелись в голове, как падающие листья. В её мире, где каждый второй офицер мерял силу ударами по стойке бара, а взгляды скользили ниже пояса, он был… другим.
— Эх… Вздох вырвался сам собой. Рука потянулась к воротам халата, увидев себя в отражении, а точнее свое лицо, покрытое румянцем, она сама себя засмущалась.
«Правильно ли я поступила»? Работы было не початый край: помимо обычной деятельности врача, на нее тяжким бременем легла участь исследования артефакта.
— К чёрту, — прошептала она, с силой захлопнув папку с диагнозами. Голограмма ДНК на стене дрогнула, рассыпавшись на изумрудные искры. «Ничего страшного, если я отвлекусь на один день».
Буркнула про себя девушка, и вышла из кабинета, но мысли были о другом, ей просто хотелось немного развеяться как в моральном, так и в физическом смысле, но ей не очень хотелось это признавать.
…
Гриша нырнул обратно в армейскую жизнь, как в холодную реку после парной.
Всё вокруг будто заиграло новыми красками, но с оттенком абсурда. Каждый встречный на базе — от юнцов-новобранцев до седых полковников — считал долгом чести схватить его руку в стальной захват, будто пытаясь через ладонь перенять крупицу его удачи.
Девушки щёлкали ресницами, как метрономы, а их улыбки напоминали лезвия ножей — острые, опасные, но такие манящие.
Первая неделя пролетела в бумажном вихре. Отчёты множились, словно грибы после дождя: рапорты, акты, объяснительные. Каждый лист казался проклятым свитком, а их были сотни.
Но Грише повезло — Кан, словно ангел-хранитель с сигарой в зубах, выдернул его из когтистых лап «кунфу-тренинга».
— Спасибо, старик, — пробормотал Гриша, наблюдая, как полковник размахивает бумагами, будто флагом на параде.
Тем же вечером они сидели в кабинете Кана, заваленном бумагами и пустыми бутылками от энергетиков. Рядом был Канни, с перебинтованной рукой, он напоминал медведя, застрявшего в паутине, что выглядело довольно комично.
— Сбагрим часы новичкам, — предложил Канни, уже догадываясь зачем Гриша дернул его из кровати в столь поздний час. Кованные сейчас не сунутся — твоё имя жжёт им уши.
— А что будет потом? — Контр аргументировал Гриша, поднимая красные глаза.
— Позже… — Канни замялся, Гриша не стал лишний раз разглагольствовать и сделал жест, будто режет горло воображаемому врагу.
Канни кивал, но Гриша продолжил: — А что потом?
— Понял, понял. Как и договаривались сплавим часы Кану, а дальше это его геморрой. — Гриша с улыбкой на лице кивнул. — Справишься сам?
— Ха… обижаешь.
