Он окинул взглядом окружающее пространство: Джонас и Солф стояли у стола с закусками, поглощённые зрелищем борьбы за микрофон. Джонас жевал что-то, не сводя глаз с Канни, будто наблюдал за редким зверем в зоопарке. Солф держал в руке стакан, где лёд таял быстрее, чем успевал наполняться.
— Всем привет! — закричал Гриша, но его голос утонул в рокоте.
Канни, словно обезьяна-акробат, спрыгнул с колонки, микрофон в руке искрил от перегрузки.
— Гришан! — он впился в него объятием, от которого затрещали рёбра. Отпустив друга, он тут же жестом подозвал к себе остальных и вскоре Гришу окружили его верные товарищи с пьяными лицами.
— Опоздавшему штрафную! — заорал контрабандист. — А теперь — пьём за героя!
Стаканы взметнулись вверх, жидкость в них переливалась, в свете неоновых огней. Гриша поймал метающийся взгляд Джонаса — тот кивнул, словно говоря: «Я уже больше не могу, но за тебя выпью».
Не успел он прийти в себя и толком почувствовать вкус напитка, как Малия, возникла у него под боком и под гневные взгляды его товарищей потянула на танцпол.
Где-то в глубине зала мелькнул белый пучок волос — Шайя стояла у стены, скрестив руки, её лицо освещал голубой свет голограммы.
— Пойдём танцевать! — крикнула Малия, и Гриша уже шагал сквозь толпу, стремясь занять свое законное место в центре веселья.
Шайя провожала его безразличным обычным для нее взглядом. Но в сердце, у нее скребли кошки, сжав элегантные ладони в кулаки она опустила взгляд и ушла в собственные мысли, впрочем, как всегда.
Танец был быстрым эксцентричным, Малия вцепилась в его массивную для нее фигуру с такой силой что Грише казалось, что его положили под автомобильный пресс.
Как только музыка стихла он вырвался из ее матерой хватки прощебетав что-то невнятное. Выдохнув, и потерев болящую руку и направился к своим, где его уже ждало новое испытание.
…
То, что плескалось в стакане Гриши, сложно было назвать напитком. Это был хаос в стеклянной тюрьме — слои ядовито-розового, нефритового и лилового отказывались смешиваться, словно враждующие королевства.
Аромат вился едким шлейфом, напоминая то ли сгоревшую проводку, то ли духи демона-парфюмера. Гриша поморщился, будто вдруг обнаружил в руке боевую гранату без чеки.
— Мужики, — поднял он стакан, обращаясь к толпе, — если «Валькирия» не смогла меня прикончить, это ещё не значит, что я бессмертный!
Окружающими ответили адским грохотом хохота, от силы которого задрожали бутылки на столах. Гриша в ответ нервно усмехнулся, и продолжил разглядывать зловещий коктейль.
— Это... что вообще? — спросил он, поворачивая стакан.
Авис уже открыл рот, но его опередил голос, пробивший шум, как пуля бронестекло: — Пойло «Повышенца»! — Кан вынырнул из дыма сигары, откуда-то из-за спины.
Одет он был в расстёгнутую рубашка, которая обнажала шрамы, похожие на карту боевых действий. — В честь твоего звания. Выпьешь — и новая звезда никогда не слетит с твоих плеч.
— Товарищ полковник... — Гриша автоматически вскочил по стойке «смирно», стакан в руке дрожал, словно живой.
— Вольно! — Кан фыркнул, выпустив кольцо дыма ему в лицо. — Не кисни. Пей. До дна.
Мысли Гриши метались, как подстреленные дроны на поле боя: «Как я вообще оказался в такой ситуации? Где Шайя, мне определенно понадобиться ее помощь! Неплохо было бы написать завещание?»
— Если помру... — начал он, но Кан хлопнул его по плечу так, что коктейль едва не выплеснулся.
— Не парься, даже если так, мы тебя тут же и обмоем. Пей! — рявкнул полковник, ткнув сигарой в стакан.
— Пей! Пей! Пей! — ритмично за скандировал зал. Сотни глаз сверкали, как прицельные лазеры.
Первый глоток обжёг язык кислотной лавой. Второй ударил в нёбо сладкой кувалдой, заставив сглотнуть слёзы. На третьем глотке мир поплыл: потолок закрутился спиралью, звуки растянулись в низкочастотный вой.
Гриша почувствовал, как адская смесь ползёт по пищеводу, словно рой нанороботов, решивших разобрать его на молекулы.
— У-у-у-ррааа! — взорвалось в зале, когда он опустошил стакан. Гул аплодисментов смешался с лязгом бокалов — офицеры ринулись повторять «подвиг», словно это был новый уставной норматив.
Гриша схватился за край стола, пытаясь поймать равновесие. В глазах двоилось: на него смотрели два Кана, три Ависа и целый легион Джонасов. Где-то в этом калейдоскопе мелькнуло белое пятно — Шайя стояла у двери, скрестив руки, её брови были сведены в строгую черту.
— Выжил? — Кан впился в него хриплым смехом. — Теперь ты официально неубиваемый!
Праздничный гул зала внезапно стих в радиусе пары метров, когда к Грише подошёл человек-угроза. Лысина его блестела, как полированный череп, татуировки на руках — переплетение шипов и рун — будто шевелились при свете неоновых ламп.
Его улыбка обнажила золотой клык, а нашивка на плече — в виде кирки, пронзающей череп — кричала: «Кованные». Даже воздух вокруг него казался гуще, пропитанный запахом трупов и железа.
— Ну чё, шкет, — голос хриплый, будто перетёртый наждаком. — Поздравляю. Выжил, да ещё и звёздочки примастырил. Не ожидали.
