«Утром выбросили нас на линию обороны. С целью заминировать все лощины, низины, перепады, пологие места, через которые могут прорваться в Москву немецкие танки. Заминировать все и вся. Ставить тысячу мин в день. Машина за машиной сгружали противотанковые мины “Ям-5” в деревянном корпусе. Надо было вырывать в глинистой почве, в непролазной грязи, лунки. Мины и против танков, и против пехоты… Но останавливаться было нельзя: немцы шли на прорыв».
Студент экономического факультета Московского института философии, литературы и истории Ефим Анатольевич Дыскин, наводчик орудия 3-й батареи 694-го истребительно-противотанкового полка, подбил 7 немецких танков. Трижды раненный, он продолжал вести огонь, пока были силы. Ему присвоили звание Героя Советского Союза. Думали, что посмертно. Оказалось, он выжил. Маршал Жуков после войны рассказал о Ефиме Дыскине – он стал доктором наук, профессором, двадцать лет руководил кафедрой в Военно-медицинской академии и дослужился до генеральских погон…
Самопожертвование считалось нормой жизни.
«Восемь немецких бомбардировщиков летят на восток, – вспоминал известный хирург Герой Социалистического Труда и лауреат Ленинской премии Николай Михайлович Амосов. – Не быстро, не высоко, спокойно. Долбить станции, дороги, может быть, и санитарные поезда. Не боясь никого.
И тут – наш, родной “ястребок”, истребитель И-16. Он один и мчится прямо на этих. Стреляет – видны трассирующие пули. Пролетел между ними. Задымился бы хоть один фашист, упал. Нет, летят.
“Ястребок” повернулся, сделал петлю. Слышна стрельба.
– Ну, улетай, что ты сделаешь один, улетай!
Это мы кричим, как будто он может услышать.
Но летчик снова делает заход и прямо сверху пикирует на немцев. Снова короткая сильная стрельба – все они стреляют в него, в одного.
Истребитель не вышел из пике. Загорелся, черный дым и падает где-то за холмами. Парашют не появился.
Стоим растерянные, потрясенные, слезы в глазах».
Будущий академик Георгий Аркадьевич Арбатов был курсантом 1-го Московского артиллерийского училища. В один из тех октябрьских дней его вызвали в кабинет начальника училища. Там сидела комиссия.
Ему задали вопрос:
– Товарищ курсант, если вам доверят секретную технику и возникнет угроза, что она попадет к врагу, сможете ли вы ее взорвать, рискуя собственной жизнью?
Он ответил, не колеблясь:
– Конечно, смогу.
Так сформировали группу курсантов для стрельбы из «Катюш», которые именовались «гвардейскими минометами», хотя это была ракетная установка. Отправили на Волоколамское шоссе, оттуда они дали залп. В установку были заложены два ящика тола, которые в случае окружения следовало взорвать, чтобы новое оружие не попало к немцам.
Надо отметить особые качества русского солдата – русского в широком смысле этого слова. Советский Союз был многонационален. Официальный лозунг того времени – интернационализм, а ведь это идеология общежития. И Великая Отечественная – как ни горестно это звучит – очень объединила народ.
Я хорошо знал покойного генерала Эдуарда Болеславовича Нордмана, который всю жизнь прослужил в ведомстве госбезопасности.
Родившийся в Белоруссии генерал Нордман был симпатичен мне прежде всего тем, что в июне 1941-го, не колеблясь ни минуты, юношей ушел в лес партизанить.
Он рассказывал:
– Поздно вечером 22 июня работники райвоенкомата привезли винтовки, патроны, гранаты. Я получил винтовку, девяносто патронов, гранату. А 28 июня мы уже приняли бой с немцами.
Нордман сражался против оккупантов до возвращения Красной армии, до полного освобождения Белоруссии.
Я его спросил: как долго он был готов воевать в партизанском отряде.
– Пока не убьют, – коротко ответил он.
Маршал Александр Михайлович Василевский: «Достичь целей, поставленных планом “Тайфун”, врагу не удалось. Стойкость и мужество защитников советской столицы, помощь тружеников тыла остановили фашистские полчища. Группа армий “Центр” была вынуждена временно прекратить наступление. В этом – главный итог октябрьского периода Московской битвы, очень важного и ответственного во всем сражении за Москву»
Отрезанные от источников снабжения, окруженные войска находились в тяжелейшем положении. Они не имели ни артиллерийской поддержки, ни прикрытия с воздуха. Остались без боеприпасов и продовольствия. Хуже всего пришлось раненым, которых невозможно было эвакуировать и нечем было лечить.
Вот такого героизма немцы не ожидали. Прежде они с таким самопожертвованием не сталкивались: другие, повоевав, капитулировали.
Да, в годы испытаний люди ведут себя по-разному.
Позволю себе рассказать один анекдот.
После войны партизаны из разных стран собрались и вспоминают боевые подвиги. Наш партизан увлеченно рассказывает чеху, как они с товарищами пустили под откос эшелон с немецкой боевой техникой.
Чех слушает восторженно:
– Что ты говоришь! А у нас во время войны все это было строжайше запрещено…
Недостатка в добровольцах не было. Московская молодежь не щадила себя.
Физически крепкие студенты воевали в составе ставшей знаменитой Отдельной мотострелковой бригады особого назначения Наркомата внутренних дел.
