«…Пищаль Инрог, ядро пуд 30 гривенок, на волоку весу в теле 450 пудов, под нею 64 подводы…
Пищаль Пасынок, ядро пуд 15 гривенок, на волоку весу в теле 350 пудов, под нею 52 подводы…
Пищаль Волк, ядро пуд, на волоку весу в теле 350 пудов, под нею 52 подводы…
Пищаль Кречет, ядро 30 гривенок, на волоку весу в теле 250 пудов, под нею 42 подводы…
Пищаль Ахилес, ядро 23 гривенки, на волоку весу в теле 250 пудов, под нею 42 подводы…»
Дальше следуют в «росписи» остальные «именные» пищали и «верховые пушки». Грановитая, Галанская, Коваль, Гладкая, Вепрь и многие другие и в каждой «весу в теле» двести пятьдесят, сто пятьдесят, сто, семьдесят пудов.
Далее более мелкие пушки: «И всего под 140 пищалей и под 3 пушки верховых отпущено 525 подвод…» А дальше, «под зельем, и подо всяким пушечным запасом» — «посошных людей с лошадьми и с телегами 1 000 ч.»
«Пушечные запасы» сами по себе представляли огромную тяжесть. По той же разрядной книге, под Смоленск отправлено «4 112 пуд зелья, 7149 пуд свинцу, 2998 аршин холстов на стрельчие мехи, 680 пуд льну as пыжи, 30 пуд дробу…»
А продовольствие? По подсчетам военных историков, его было отправлено для снабжения войска под Смоленском около двухсот пятидесяти тысяч пудов!
Медлительные, нескончаемые, тяжеловесные обозы, многие тысячи подвод и саней тянулись по осенний и зимним дорогам к Смоленску. Неудивительно, что «стенобитный наряд» и тяжелые ядра начали прибывать под Смоленск только в марте 1633 года. Этим, в конечном счете, и определялась тактика воеводы Шеина в первые месяцы Смоленской осады.
Еще в конце ноября с дороги, из Дорогобужа, воевода писал царю, причем «многижда», что «государевых запасов нет, что купить не у кого, а из Вязьмы запасов привозят понемногу, телег по 10 и по 15, и того запасу на один день не становится, а пешие русские люди с голоду бегают, а немецкие люди с голода заболели и помирают». Для снабжения армии деньгами были поставлены князь Дмитрий Пожарский в чудовский архимандрит Левкий, для «хлебных и мясных запасов» — князь Иван Борятинский и Иван Огарев. Больших усилий стоило им выправить положение. Продовольствие и «государеву казну» для раздачи жалованья ратникам воевода Шеин получил, но тяжелый «наряд» ему пришлось ждать почти четыре месяца.
Все эти подробности необходимы для того, чтобы реально представить условия, которые сложились под Смоленском в начале осады. Остается только удивляться энергии и настойчивости воеводы Шеина, который уже 10 февраля мог доложить в Москву: «Город Смоленск совсем осажден, туры поставлены, да и острожки поставлены, из города выдти и в город пройти немочно»!
Смоленск был «обложен» по всем правилам тогдашнего осадного искусства. Свой стан Михаил Шеин и Артемий Измайлов разбили в пяти или шести верстах от города, на левом берегу Днепра, и сильно укрепили его. Через реку были перекинуты два моста, чтобы облегчить маневрирование силами. Ближе к городу, с восточной и юго-восточной сторон, придвинулись солдатские полки, здесь расположились станы полковников Карла Якова и Александра Лесли. Подошедшие позднее полки князей Прозоровского и Белосельского укрепились за высокими валами к западу от Смоленска. Солдатский полк Матисона встал против города на другой стороне Днепра, на Покровской горе.
Штурмовать город Шеин решил с восточной и южной сторон — здесь солдаты рыли траншеи к городским стенам и ставили туры для осадных пушек. Конные разъезды рейтар и «детей боярских» перекрыли все выходы из города, вели разведку за Днепром — воевода опасался демарша королевской армии.
