«Спроси, знала ли она моего дедушку». – «Вы знали человека из фотографии? Он был дедушкой этого мальчика». Я вновь презентовал ей фотографию. «Конечно, – сказала она и истратила на меня еще один взгляд. – Его звали Сафран. Он был первым мальчиком, которого я поцеловала. Я теперь такая старая леди, что уже слишком старая, чтобы продолжать стесняться. Я поцеловала его, когда была совсем девочка, а он – совсем мальчик. Скажи ему», – сказала она и взяла мою руку в свою руку. «Скажи ему, что он был первым мальчиком, которого я поцеловала». – «Она говорит, что твой дедушка был первым мальчиком, которого она поцеловала». – «Мы были очень хорошие друзья. Он, знаешь, потерял на войне жену и двух малышей. Знает он это?» – «Двух малышей?» – спросил я. «Да», – сказала она. «Он знает», – сказал я. Она проинспектировала ОСТАНКИ, извлекая фотографии и раскладывая их на столе. «Как ты можешь?» – спросил ее Дедушка.
«Вот, – сказала она после долгого поиска. – Это наша с Сафраном фотография». Я обозревал, как две небольшие реки устремляются вниз по лицу героя, и мне захотелось положить руки ему на лицо, чтобы служить ему кариатидой. «Это мы перед его домом, – сказала она. – Я этот день до того помню. Нас моя мама сфотографировала. Ей так нравился Сафран. Я думаю, она хотела, чтобы я вышла за него замуж, и даже Ребе сказала». – «Тогда бы вы стали его бабушкой», – сообщил я ей. Она засмеялась, и от этого мне стало хорошо. «Маме он так нравился, потому что он был очень вежливый мальчик, и очень застенчивый, и всегда говорил ей, что она прелестна, даже когда она не была прелестна». – «Как ее звали?» – спросил я, предпринимая попытку сострадания, но женщина развернула голову, чтобы сообщить мне: «Нет, никогда больше я не изреку ее имени». И тогда я вспомнил, что не знаю имени этой женщины. Я упорствовал думать о ней как об Августине, потому что, как Дедушка, не переставал желать, чтобы она была Августиной. «Я знаю, что у меня есть еще одна», – сказала она и снова расследовала ОСТАНКИ. Дедушка на нее не смотрел. «Да, – сказала она, извлекая еще одну желтую фотографию. – На этой Сафран и его жена перед их домом после того, как они поженились».
Каждую фотографию, которую она давала мне, я давал герою, и он с трудом удерживал ее в руках, производивших видимое дрожание. Было похоже, что одна его часть хотела все записывать в дневнике, каждое происходящее слово. А другая его часть отказывалась что-либо записывать. Он открывал и закрывал дневник, открывал и закрывал, и это выглядело так, будто он хочет вылететь у него из рук. «Скажи ему, что я была на их свадьбе. Скажи ему». – «Она была на свадьбе твоего дедушки и его первой жены», – сказал я. «Спроси, как это было», – сказал он. «Это было красиво, – сказала она. – Помню, мой брат держал один из шестов чуппы. День был весенний. Зоша была такая прелестная девочка». – «Было до того красиво», – сообщил я герою. «Было белое, и цветы, и много детей, и невеста в длинном платье. Зоша была красавица, и остальные мужчины стали ревнивыми людьми». – «Спроси, можем ли мы увидеть этот дом», – сказал герой, указывая пальцем на фотографию. «Вы могли бы экспонировать нам этот дом?» – спросил я. «Ничего нет, – сказала она. – Я ведь тебе уже сообщала. Ничего. Раньше отсюда до него было четыре километра расстояния, но теперь все, что существует от Трахимброда, находится здесь». – «Вы говорите, отсюда – четыре километра?» – «Трахимброда больше нет. Пятьдесят лет как кончился». – «Отведи нас туда», – сказал Дедушка. «Не на что там смотреть. Только поле. Я могла бы экспонировать вам любое поле, и это было бы так же, как если бы я экспонировала вам Трахимброд». – «Мы приехали увидеть Трахимброд, – сказал Дедушка, – и ты отведешь нас в Трахимброд».
Она посмотрела на меня и положила свою руку мне на лицо. «Скажи ему, что я думаю об этом каждый день. Скажи ему». – «О чем думаете?» – спросил я. «Скажи ему». – «Она об этом думает каждый день», – сообщил я герою. «Я думаю про Трахимброд и про когда мы все были до того молодые. Мы по улицам нагишом бегали, можешь поверить? Мы были дети, да. Вот как это было. Скажи ему». – «Они по улицам нагишом бегали. Они были дети». – «Я так ясно Сафрана помню. Он меня поцеловал за синагогой, а за такую вещь, знаешь, нас могли и убить. До сих пор помню, что я почувствовала. Как будто взлетела. Скажи ему это». – «Она помнит, когда твой дедушка ее поцеловал. Она немного взлетела». – «Еще я помню РошАшану, когда мы отправлялись к реке и бросали в нее хлебные крошки, чтобы наши грехи от нас уплывали. Скажи ему». – «Она помнит реку, хлебные крошки и свои грехи». – «Брод?» – спросил герой. Она двинула головой, чтобы сказать: да, да. «Скажи ему, что в жару его дедушка, и я, и другие дети прыгали в Брод, а наши родители сидели со стороны воды, наблюдали и играли в карты. Скажи ему». Я сказал ему.
«У каждого была своя семья, но и вместе мы все были как одна большая семья. Люди, бывало, дрались, да, но это такой пустяк».
