– Конечно, ханум, будет исполнено, – служанка поклонилась и побежала обратно в дом, чтобы пустить гостя во внутренний дворик, где отдыхала ее хозяйка.
– Какой удивительный и незабываемый вид, Ашраф ханум, – Сафарджиан подошел к столику и положил букет красных роз прямо на листы пожелтевших иранских газет.
– Он предполагает созерцание в одиночестве, но никак не сообща, – резко ответила принцесса, давая понять, что у нее не отведено для незваного гостя много времени.
– Напоминает платоническое самоудовлетворение, – Сафарджиан присел на кресло лицом к собеседнице, дав понять, что сейчас его мало тревожат романтические пейзажи.
– Ваши остроты стали гораздо смелее, Аминулла, – принцесса бросила колючий взгляд на мужчину, но глаза ее были скрыты под темными очками, в отражении которых Сафарджиан сам прекрасно бы мог любоваться солнечным закатом. – Я вам так позволила шутить или это ваша собственная инициатива?
– Ваше Высочество, – Сафарджиан несколько фривольно откинулся на спинку кресла – в отличие от многочисленных узников Пехлеви в тегеранских тюрьмах, замученных ее же руками, ему страшно не было. – Простите, если я нанес вам обиду, но цель моего визита заключается не в оскорблении ваших чувств, а в огромном желании гарантировать вам, чтобы вы и впредь без страха и тревоги могли любоваться красотами средиземноморья и пользоваться всеми благами, которые даровал вам Господь.
– Ваши гарантии? Мои страхи и тревоги? – усмехнулась принцесса. – О, я затосковала по этим ощущениям, агайи Сафарджиан.
– Очень скоро вам будет не до скуки, Ваше Высочество.
– Вы пришли пугать меня?
– Нет. Искать помощи.
– В целом Иране не нашлось мужчины, который мог бы вам помочь?
– Увы, я не встретил того, кто обладал бы вашей смелостью и решительностью, – Сафарджиан делал комплименты с серьезным выражением лица, они оба знали, что его слова были правдой. – Поэтому я снова рядом с вами и искренне прошу вашего содействия. Это помощь будет оказана не только мне, но также всей династии Пехлеви и нашей многострадальной родине.
– Меня не интересует, что сейчас творится в моей многострадальной родине, – сморщилась принцесса. – Я хочу отдохнуть от нее и ее защитников.
– То, что творилось до сих пор, покажется детской забавой после того, как вы узнаете, что произойдет через месяц.
Ашраф знала характер Сафарджиана и понимала, что он ничего не приукрашивает, когда говорит о чем-то важном. Ей стало интересно услышать из уст агента английской разведки, что же такое может стрястись, отчего не на шутку всколыхнется Иран, которого не удивить никакими природными или политическими катаклизмами.
– Вы меня заинтриговали, Аминулла, – заявила принцесса, стараясь выглядеть абсолютно спокойной.
– Сила Мосаддыка увеличивается с каждым днем, вместе с его аппетитом. Очень скоро он распустит Меджлис и созовет новый, со своими карманными депутатами, после чего установит единоличную власть над всей страной, где нет места для двух правителей. Командовать будет тот, кто окажется сильней.
– Головам двух баранов не свариться в одном котле, – с ухмылкой на устах Пехлеви напомнила Сафарджиану восточную поговорку.
– Именно так, принцесса.
– И что? Что я должна сделать? Примирить баранов?
– Вы должны повлиять на вашего брата.
– На него влияют совсем другие люди. Не лучше ли обратиться к ним?
– Это секретная миссия, Ваше Высочество. Речь идет о свержении Мосаддыка и усилении Пехлеви. Вам же не безразлична судьба династии, созданная вашим отцом?
– Нет. Но объясните, что требуется от шаха.
– Он должен издать фирман о смещении Мосаддыка и назначении на его место нового премьер-министра Ирана.
– Не могли бы вы назвать его имя? – спросила Ашраф.
– Конечно. Это генерал Захеди.
– Фазлоллах Захеди?
– Именно.
– Почему бы вам не встретиться с шахом напрямую, без лишних посредников?
– Боюсь, он нас не послушает и мы потеряем драгоценное время. Шах остерегается новых провокаций. Ему кажется, что англичане плетут интриги и хотят лишить его короны, хотя на самом деле речь идет о его спасении. Мы не имеет права медлить, ханум.
– Если он не прислушается к вашим доводам, то со мной он даже не захочет встречаться. Ни для кого не секрет, что наши отношения далеки от совершенства. Я вряд ли смогу вам помочь. И еще, мой приезд вызовет протесты окружения Мохаммеда и Мосаддыка. В отношении меня мой брат и премьер-министр показывают удивительное единодушие.
– Все остерегаются сильных личностей, ханум.
– Мой приезд взбудоражит и без того неспокойную обстановку в Иране. Меня же обвинят в том, что это именно я создаю проблемы в стране.
– Это именно тот случай, где надо отбросить в сторону все сомнения и проявить жесткость. На кону большие ставки, принцесса.
