Командование операцией «Аякс» было возложено на Кермита «Кима» Рузвельта, главу отдела Ближнего Востока и Африки, внука президента Теодора Рузвельта. Рузвельт как и Дональд Уилбер, являлся идейным вдохновителем и практическим лидером кампании по свержению Мосаддыка. Несколько дней назад он пересек на своем автомобиле границу и жил под вымышленным именем в Тегеране. Часто менял штаб-квартиры, чтобы не «наследить», и совершенствовал план операции на местах, стараясь принять во внимание все мельчайшие детали, включая психологию «непредсказуемых персов». Для этого ему необходимо было встретиться и переговорить лично со всеми главными действующими лицами операции, на чьи плечи падал тяжкий груз избавления от неугодного премьера. Рузвельт находился в одной из конспиративных квартир, в компании трех офицеров иранской армии, отправленных в отставку Мосаддыком. Они доказали свою лояльность к избранному в недрах англо-американских спецслужб генералу Захеди, и их с полной уверенностью можно было посвятить в сокровенные тайны иранского переворота. В течение получаса к ним должен был присоединиться Ардешир – сын главного претендента на премьерское кресло. Это были последние дни, когда на контакт с Фазлоллах Захеди выходили посредством его отпрыска.
Рузвельт смотрел в окно, где проходила многотысячная манифестация, приуроченная к годовщине бунта против правительства Ахмеда Кавама, который год назад осмелился всего на пару дней сменить на посту Мохаммеда Мосаддыка. Доктор Моси в накладе не остался и вернул себе должность премьер-министра схожим методом. Дату торжественно и шумно отмечали на улицах Тегерана сторонники Мосаддыка и примкнувшие к ним члены партии «Туде», настоящие и фиктивные, среди которых были проинструктированные Рустамом Керими люди. Они громко проклинали врагов Ирана, а еще громче восхваляли имя Мохаммеда Мосаддыка – как избавителя нации от английского ига. Это был тщательно отработанный ход опытного политтехнолога, который хотел показать своим внутренним и внешним врагам масштаб любви простых граждан Ирана к своему мудрому, бесстрашному премьеру. Это был сильный акт психологического воздействия. Такого на мякине не проведешь. Ребята из ЦРУ и МИб такого масштаба народного почтения никак не ожидали.
– Что вы думаете по этому поводу, джентльмены? – наблюдая за демонстрацией, спросил Рузвельт, сжимая в руке теннисный мяч.
– Серая никчемная масса, – буркнул полковник Максуд Кавехи.
– Нам нужна такая серая никчемная масса, с той лишь разницей, что она будет выкрикивать «Шах пирузи аст», – Рузвельт продолжал смотреть в окно. – Я правильно выговорил слова, друзья?
– Правильно, – кивнул Кавехи, нервно потирая платком взмокший лоб.
– Вы нервничаете, полковник?
Рузвельт посмотрел на пунцовое лицо полковника, которого стали одолевать жуткие мысли. Он понимал, что его ждет, если вся операция провалится к чертям. Рузвельту легко, он американец. Его только депортируют, а по ним будет плакать веревка.
– Нисколько, – врал Кавехи, – немного жарковато.
– Скоро будет еще жарче. Готовьтесь.
– Лучше мокнуть от действий, чем от бездействия, – мрачно заявил другой офицер-отставник Асад Ширази.
– Ну и прекрасно, – натужно улыбнулся Рузвельт. – Возможность проявить себя будет полностью вам предоставлена. Кстати, я заметил в толпе нашего друга.
От взгляда опытного разведчика не ускользнула фигура молодого человека в белой рубашке и кремовых летних брюках, пробирающегося через орущую толпу в сторону здания, где находились Рузвельт и отставные офицеры иранской армии. Очень скоро они должны будут составить костяк или даже возглавить военный секретариат путча. Все будет зависеть от сложившихся обстоятельств и личных качеств офицеров армии.
