– Успокойся, Ачарья. Достичь полного индианства мы не можем. Ваш путь и путь Пандита Неру состоит в том, чтобы вести народные массы к будущему, которое они не в состоянии понять. Но такие люди, как я, не овцы, которых нужно пасти. Мы сами создаем свое будущее, и нация от этого только выигрывает.
– Присоединяюсь, – заявил Кэмпбелл. – Если бы мы слушали таких, как ты, Ачарья, страну бы уже заполонили красные. Как по мне, так в Неру есть что-то от коммуниста. Похоже, ему просто нравится захватывать земли. Не успокоится, пока не сделает нищим каждого состоятельного человека в Индии.
– Конгресс – это народная партия, – возразил Ачарья. – Мы просто возвращаем народу то, что у народа когда-то отняли.
И, как бы подчеркивая свои слова, он затянулся сигаретой и отпил глоток джина.
– И в данный момент этот народ надирается в ночном клубе, – проворчал Кэмпбелл. – Если не ошибаюсь, вы, конгрессовские, не бедствуете в вашей новой утопии.
Жаркому спору не дал начаться Шанкар.
– Как уже сказал Роберт, мы вместе ведем дела, инспектор. Это я пригласил его прийти сегодня вечером. Я подумал, что он мог бы помочь нам – на случай, если память меня подведет.
Персис нахмурилась, но поняла, что отступать уже поздно.
– Вы хорошо знали сэра Джеймса?
– Я знал его последние пару месяцев. Мы встретились здесь вскоре после открытия «Гульмохара». Он представился мне, и мы быстро сошлись. Хотелось бы верить, что мы стали друзьями.
– Он приходил повидаться с вами незадолго до смерти. 29 декабря. По какому поводу?
Теплые карие глаза Шанкара уставились на нее.
– Он приходил по личным причинам.
– И все же мне хотелось бы знать точно.
Поколебавшись немного, он ответил:
– Хорошо. Сэр Джеймс хотел поговорить об инвестициях.
– Каких?
– Он подумывал приобрести долю в «Гульмохаре».
Разумеется, Персис была поражена.
– Вы хотели продать клуб?
– Не совсем. Просто мне бы не повредило наличие такого партнера, как сэр Джеймс. Может, Индией сейчас и правят индийцы, инспектор, но белое лицо все еще чего-то стоит.
Элизабет Кэмпбелл мягко рассмеялась – к неудовольствию Персис.
– Я, например, считаю, что чем больше белые смешиваются с местным населением, тем лучше, – сказала девушка, проводя кончиком длинного пальца по бокалу с шампанским.
Кэмпбелл бросил на нее такой взгляд, от которого скисло бы молоко. Мысли Персис снова вернулись к истории индийского инженера, которого шотландец, по слухам, убил недалеко от Дели и у которого, возможно, был роман с его дочерью.
В голове у Персис все перемешалось. Говорил ли Шанкар правду? Зачем сэру Джеймсу понадобилось инвестировать в клуб? И как он мог себе это позволить? Ведь предположительно он был банкротом. Но, по крайней мере, это объясняло, зачем он хранил у себя статью об открытии «Гульмохара».
Эта мысль беспокоила Персис. Хэрриот выполнял серьезное задание – расследовал совершенные в прошлом преступления. И у него наверняка были дела поважнее, чем вложение денег в ночной клуб.
Возможно, он строил далеко идущие планы на то время, когда расследование закончится. У него были дела за границей; возможно, он хотел расширить свою империю в Индии – стране, которую хорошо знал. Люди на каждом углу говорили о бесконечных возможностях, которые открывала независимость. Почему бы этими возможностями не воспользоваться англичанину?
Персис повернулась к Кэмпбеллу.
– Вы
– Нет, – сказал Кэмпбелл – пожалуй, слишком резко. – Управление клубом меня не интересует. Шанкар хочет заняться строительным бизнесом. На севере у него есть связи, которые могли бы мне пригодиться. Вот, собственно, и все.
– Старая иерархия порушена, – пояснил Шанкар. – Взгляните вон на того парня.
И он махнул бокалом в сторону соседнего столика. Персис повернулась туда и увидела стройного моложавого индийца в смокинге. Он смеялся чему-то с компанией приятелей.
– Он возглавляет новое подразделение «Годреджа», которое производит урны для голосования на первых общих выборах в независимой Индии. А два года назад он был младшим помощником англичанина, который по уму и в подметки ему не годился. Независимость привлекла к нам всеобщее внимание. Одни потонут, другие выплывут. Но, по крайней мере, все это люди сделают сами.
– Множество людей погибло, чтобы достичь этой независимости, – заметила Персис.
– Но ведь за свободу всегда приходится платить.
– Скажите это тем, кого убили их же соотечественники. Сомневаюсь, что кто-то планировал вносить в законопроект о независимости пункт о погибших из-за Раздела.
Шанкар замер. На мгновение в глубине его глаз мелькнуло что-то темное и призрачное. А потом он улыбнулся, и Персис подумала, что ей померещилось.
– Вы умная женщина, инспектор. Раздел был побочным продуктом корыстных интересов.
– Ну теперь-то эти мусульмане получат по шее, – встрял Ачарья. – Я слышал, в их «Земле чистых», в этом Пак-и-стане, просто ужасные условия.
– Вам могут возразить, что так живут многие мусульмане в Индии, – Персис ощетинилась: вероятно, причиной было ощущение невежества и бездумной пристрастности. – Мы оказали им не слишком радушный прием.
