Сэм смерил ее долгим пристальным взглядом и вздохнул.
– Персис, Нусси тебе не враг. Она желает тебе всего самого лучшего, как и я. Посмотри на меня, дитя мое. Я уже старик, и я прикован к этому креслу. Никто не знает, когда священное пламя заберет меня. Ты не думаешь, что я, как и любой отец, хочу, чтобы у тебя было свое гнездо? Свой дом? Муж? Дети?
Персис гневно сверкнула глазами.
– Ты прекрасно знаешь, что в индийской полиции нельзя служить замужним. Мне придется оставить пост.
– Разве это так ужасно?
– И после всего, что я прошла, ты просто берешь и говоришь мне
– Ты всегда была своенравной. Ты отказалась выходить замуж молодой – и я согласился. Ты хотела пойти в полицию – и я тебя поддержал. Но теперь ты уже не просто первая в Индии женщина-полицейский. Ты принадлежишь нации. А нация, как многие убедились еще до тебя, не отличается постоянством. Даже если ты раскроешь это дело, тебя затянет, и ты все больше будешь отдаляться от действительно важных вещей. От дома. От семейного очага. И от счастья.
– С чего ты взял, что я несчастлива?
Сэм устало улыбнулся.
– С того, что ты одинока. А кому, как не мне, знать, что такое одиночество?
Воцарилось молчание. За спиной Персис тикали настенные часы. И она вдруг осознала, какую огромную цену заплатил отец за ту жизнь, которую избрал. Была ли дочь тому причиной? Не из-за нее ли он так и остался одиноким вдовцом? Ее сердце сжалось.
О, как она его любила! Она любила его безумно. Сколько она себя помнила, отец был для нее всем миром. Она любила его эрудицию, его приземленность, его экстравагантные выходки и раскатистый смех. Любила то, что в своем кресле он походил на черепаху в панцире. Любила вечера, когда он приглашал в свой магазин детей из близлежащих трущоб, читал им вслух и, в то время как он переносил их в далекие страны и мистические приключения, вокруг него сгущались тени. И дети тоже любили его – разве могло быть иначе?
Персис видела, как горе отца ютится в глубинах его души. И все же оно его не сломило. Напротив, во многих отношениях именно оно придавало ему необычайную силу.
Гнев Персис улетучился. В самом деле – разве он просит невозможного?
– Хорошо, – сказала она. – Я проведу вечер с Дарием. Но на этом все.
На добродушном лице отца появилась улыбка.
– Твоя тетя будет на седьмом небе от счастья, – сказал он и нахмурился. – Не представляю, как ее можно будет вынести.
Некоторое времени спустя Персис стояла перед зеркалом у себя спальне и разглядывала свое отражение. Она надела темно-синее платье до колен, с белой отделкой и глубоким вырезом. «Перед этим платьем ни один морячок не устоит», – пропела, затаив дыхание, продавщица – по мнению Персис, совершенно безмозглая.
Картину довершали белые лакированные туфли и нарядная белая соломенная шляпа.
Персис одолевали сомнения. Сама по себе перспектива ужина с кузеном не очень ее пугала. Дарий был достаточно дружелюбен, пускай и немного самонадеян, и чем дальше, тем больше это становилось заметно. Дело было скорее в том, что Персис воспринимала его только как родственника. Она помнила его сопливым мальчишкой в слишком коротких шортиках, над которым частенько издевались кузены постарше. Однажды мучители раздели его догола и довершили унижение тем, что заставили его нацепить детский слюнявчик. Когда Персис нашла его, он прятался в шкафу у матери и сосал большой палец.
Ему тогда было восемнадцать лет.
Тут в гостиной зазвонил телефон.
Персис вышла на звук и обнаружила, что отец куда-то делся. Тогда она сняла трубку, ожидая, что это тетя Нусси звонит убедиться, что жертвенная девственница уже прикована к скале.
– Да? – спросила она коротко.
Но это оказалась не тетя, а секретарша Ади Шанкара.
– Мистер Шанкар встретится с вами сегодня в девять вечера, на своем рабочем месте.
– В девять вечера? – переспросила Персис. – Какие заведения работают в девять вечера?
– Такие, в которых играют джаз-бенды, – дерзко отозвались из трубки. – Мистер Шанкар – владелец клуба «Гульмохар». Прошу, не опаздывайте. Ах да, мистер Шанкар убедительно просит вас надеть что-нибудь подходящее для вечера. Ему не хочется, чтобы посетители увидели, как его допрашивает полицейский в униформе. Уверена, вы понимаете.
Персис выбралась из такси и одернула платье. Ей было неловко. Без формы она чувствовала себя странно обнаженной. Вокруг нее стояли кавалькады тонг и легковых автомобилей, из них выскакивали поздние гуляки и направлялись к великолепному дереву гульмохара, которое росло прямо у парадных дверей клуба. Лепестки с красной кроны дерева падали на тротуар и то и дело взлетали в воздух, словно маленькие язычки пламени.
– Привет! Вот вы где!
Она повернулась и увидела, что по тротуару к ней направляется Арчи Блэкфинч, одетый в плохо сидящий на нем смокинг. Волосы он зачесал назад, а в его очках отражались огни, украшавшие розовый фасад клуба.
– Боже мой, – сказал он, поравнявшись с ней. – Как ты изменилась! – и тут же захлопал глазами по-совиному. – То есть я хочу сказать, что вы очень, м-м, презентабельно выглядите.
