В этом, казалось, заключалась власть. Власть славы. Как у тех поп-идолов, что она видела в социальных сетях, которые могли сказать одно слово и получить миллион лайков и шеров. Высочайшая слава – когда ты достигал того уровня, после которого отношение к тебе как к герою, или гению, или богу требовало минимальных усилий. Но оборотная сторона этого – зыбкость. Очень легко оступиться, выглядеть дьяволом или злодеем, или просто ослом.
Ее сердце бешено билось, словно она вот-вот собиралась пройти по канату.
Она теперь различала некоторые лица в толпе, тысячи – возникающие из тьмы. Крохотные и странные, с почти невидимыми телами. Она смотрела на двадцать тысяч бестелесных голов.
Во рту пересохло. Она едва могла говорить, и задумалась, как ей петь. Вспомнила насмешливое подмигивание Дэна, когда пела ему.
Шум в толпе стих.
Время пришло.
– Так, – сказала она. – Мы споем песню, которую вы уже слышали.
Она сморозила глупость и тут же это поняла. Они все купили билеты на этот концерт, потому что уже слышали большинство этих песен.
– Эта песня много значит для меня и моего брата.
Зал тут же взорвался. Они кричали и ревели, хлопали и пели. Отклик был невероятным. Она тут же почувствовала себя Клеопатрой. До смерти напуганной Клеопатрой.
Поставила руки в позицию ми-бемоль мажор, но ее тут же отвлекла татуировка на ее до странности лысом предплечье – надпись каллиграфическим шрифтом с красивым наклоном. Это была цитата Генри Дэвида Торо.
Она поняла, почему Шопену нравилось играть в темноте. Так гораздо легче.
Запев, она почувствовала себя живой. Еще более живой, чем во время заплыва в теле олимпийской чемпионки.
Она удивилась, почему она так боялась этого – петь перед толпой. Это было прекрасное чувство.
Рави подошел к ней в конце песни, пока они все еще были на сцене.
– Это было чертовски круто, – прокричал он в ее ухо.
– Хорошо, – ответила она.
– А теперь давай заполируем это «Воем».
Она покачала головой и торопливо проговорила в микрофон, пока это никому не пришло в голову.
– Спасибо, что пришли! Я очень надеюсь, что вам понравилось. Безопасной дороги домой.
– Безопасной дороги домой? – повторил Рави в машине, по дороге в гостиницу.
Она не помнила, чтобы он был таким козлом. Он выглядел недовольным.
– А что не так-то? – удивилась она вслух.
– Это не твой обычный стиль.
– Неужели?
– Ну, контрастирует с Чикаго.
– А что? Что я делала в Чикаго?
Рави рассмеялся.
– Тебе провели лоботомию?
Она залезла в свой телефон. В этой жизни у нее была последняя модель.
Сообщение от Иззи.
Это было то же сообщение, которое она прислала ей в жизни с Дэном, в пабе. Не сообщение, собственно, а фото кита. Вообще-то, это было слегка другое фото кита. Любопытно. Почему они все еще дружат с Иззи в этой жизни, но не в ее осевой? В конце концов, она была вполне уверена, что в этой жизни не вышла замуж за Дэна. Взглянула на свою руку и с облегчением убедилась, что никаких колец на безымянном пальце нет.
Нора предположила, что так вышло потому, что она суперпрославилась с «Лабиринтами»
Иззи написала что-то под картинкой кита.
Должно быть, знала о татуировке.
От нее пришло еще одно сообщение.
«Надеюсь, Бразилия удалась. Уверена, ты их потрясла! И спасибо десять миллионов раз за помощь с билетом до Брисбена. Я в полном восторге. Как тут говорят на Голд-Косте»[76].
Дальше следовали несколько эмодзи китов и сердечек, руки, сложенные в жесте благодарности, микрофон и несколько нот.
Нора проверила свой Instagram. В этой жизни у нее было 11,3 миллиона подписчиков.
И,
Она сделала селфи и увидела, что, хотя оно не похоже на невероятно стильные и прошедшие фильтры фото на ее стене, снятые для журналов, она выглядела гораздо круче, чем могла себе вообразить.
Как и в австралийской жизни, она публиковала свои стихи. Только в этой жизни каждый стих набирал по полмиллиона лайков.
Одно из стихотворений называлось «Огонь», но оно было совсем другим.
Внутри нее был огонь.
Она гадала, согреет он ее или уничтожит.
А потом поняла.
У огня нет мотива.
Он есть только у нее.
Все было в ее власти.
Рядом с ней сидела женщина. Она не была членом группы, но светилась от важности. Ей было около пятидесяти лет. Может, это их менеджер. Может, она работала на звукозаписывающую компанию. Она держала себя как строгая мама. Но начала с улыбки.
– Гениальный ход, – сказала она. – Номер с Simon & Garfunkel. Ты популярна в Южной Америке.
– Здорово.
