– Мы знаем лишь то, что воспринимаем. Все, что мы переживаем, в итоге лишь наше восприятие этого события. «Важно не то, на что ты смотришь, но что видишь»[102].
– Вы знаете Торо?
– Конечно. Ведь ты его знаешь.
– Дело в том, что я уже не знаю, о чем сожалею.
– Ладно, давай посмотрим. Ты говоришь, что я лишь твое восприятие. Тогда почему ты меня воспринимаешь? Почему я – миссис Элм – человек, которого ты видишь?
– Не знаю. Потому что я вам доверяла. Вы были добры ко мне.
– Доброта – это великая сила.
– И редкая.
– Должно быть, ты ищешь не там.
– Возможно.
Темноту разорвал тихий свет лампочек по всей библиотеке.
– Так где еще в твоей осевой жизни ты ее ощущала? Доброту?
Нора вспомнила ночь, когда Эш постучал в ее дверь. Может, поднять мертвого кота с дороги и отнести под дождем на задний двор возле квартиры, похоронить вместо нее, потому что она затуманена горем, – не самый романтичный поступок на свете. Но это безусловно можно назвать добрым делом: выделить сорок минут из своей пробежки, чтобы помочь той, кто в этом нуждается, и получить лишь стакан воды в благодарность.
Ей не удалось в тот момент оценить эту доброту. Ее горе и отчаяние были слишком сильны. Но теперь, подумав об этом, она ощутила это как нечто выдающееся.
– Кажется, я знаю, – сказала она. – Она была прямо передо мной, в ночь, когда я пыталась убить себя.
– Вчера вечером, ты имеешь в виду?
– Полагаю. Да. Эш. Хирург. Тот, кто нашел Вольта. Он как-то приглашал меня на кофе. Много лет назад. Я тогда еще была с Дэном. Я отказалась, ну, ведь я была с Дэном. Но что, если бы я уже не встречалась с ним? Что, если бы я порвала с Дэном и пошла на кофейное свидание: осмелилась бы в субботу, при всех в магазине, согласиться на кофе? Ведь должна существовать жизнь, в которой я на тот момент свободна и говорю то, что хочу сказать. Где я ответила: «Да, я с удовольствием выпила бы кофе с тобой, Эш, было бы здорово». И выбрала бы Эша. Я бы хотела попробовать эту жизнь. Куда бы она меня привела?
И в темноте она услышала знакомый звук, полки начали движение: медленно, со скрипом, затем быстрее, глаже, – пока миссис Элм не нашла книгу, жизнь, о которой спрашивала Нора.
– Вот
Она очнулась от неглубокого сна и первым делом заметила, что невероятно устала. В темноте ей удалось разглядеть картину на стене. Она едва разобрала, что это абстрактное изображение дерева. Не высокого и тонкого. А приземистого, широкого, цветущего.
Рядом с ней спал мужчина. Так как он отвернулся от нее в темноте, да еще и укрылся пуховым одеялом, было невозможно понять, Эш ли это.
Почему-то все ей казалось более странным, чем обычно. Конечно, очутиться в постели с мужчиной, с которым ее объединяли лишь похороны кота да пара увлекательных бесед за прилавком музыкального магазина, – и по обычным меркам странновато. Но с тех пор, как Нора стала частой гостьей в Полночной библиотеке, она постепенно привыкла к диковинному.
И поскольку существовала вероятность, что это Эш, существовала и вероятность, что это не он. Единственное решение не предсказывало все будущие исходы. Кофейное свидание могло, к примеру, привести к тому, что Нора влюбилась в официанта. Такова непредсказуемая природа квантовой физики.
Она потрогала свой безымянный палец.
Два кольца.
Мужчина перевернулся.
Рука легла на нее в темноте, она мягко подняла ее и вернула на одеяло. Встала с постели. Она собиралась спуститься на первый этаж и, возможно, полежать на диване, как всегда изучая телефон.
Любопытно: сколько бы жизней она ни пробовала, какими разными они ни были, почти всегда у изголовья кровати обнаруживался телефон. И в этой жизни было так же, так что она схватила его и тихонько выскользнула из комнаты. Кто бы ни был этот мужчина, спал он глубоко и ничего не услышал.
Она посмотрела на него.
– Нора? – пробормотал он в полусне.
Это он. Она почти уверена. Эш.
– Я просто в туалет, – сказала она.
Он пробормотал что-то похожее на «ладно» и снова провалился в сон.
Она тихонько прошлепала по деревянному полу. Но открыв дверь и выйдя из комнаты, чуть не подпрыгнула от испуга.
Там, прямо перед ней, в полутьме лестничного пролета, стоял другой человек. Маленький. Размером с ребенка.
– Мамочка, мне кошмар приснился.
В мягком приглушенном свете лампы в коридоре она рассмотрела лицо девочки и взъерошенные ото сна тонкие волосы с непослушными прядями, прилипшими к мокрому лбу.
Нора ничего не сказала. Это была ее дочь.
Да и что она могла сказать?
Возникал знакомый вопрос: как ей влиться в жизнь, опоздав на несколько лет? Нора закрыла глаза. Другие жизни, в которых у нее были дети, длились всего пару минут. Эта уже заводила ее на незнакомую территорию.
Ее тело била дрожь, пока она пыталась сдержать эмоции. Она не хотела видеть ребенка. Не только по личным причинам, но и ради самой девочки. Это казалось предательством.
Нора была ее матерью – но в другом, более важном смысле, она ею не была. Она лишь чужая женщина в чужом доме, разглядывающая чужого ребенка.
– Мамочка? Ты меня слышишь? Мне приснился кошмар.
