— Ты сказал «погоди». Вряд ли тебя внезапно совесть замучила.
— Скорее паника, — с жалостью улыбнулся он. — Нет презерватива.
Теперь паника охватила уже меня. От мысли о незащищенном сексе кружилась голова. Не только от вполне реальной вероятности заразиться СПИДом в этой стране, но и о возможности родить еще одного ребенка и потерять его или ее… Вряд ли я смогу еще раз через это пройти. И от этого я еще больше укрепилась в намерении воскресить Сару.
Материнство — единственное, в чем я была хороша. Мне нравилось заботиться о Саре, быть частью ее жизни, учить ее всему. Нравилось играть в куклы, читать книги, смотреть, как она танцует. Я была секретарем родительско-учительской ассоциации, возглавляла ежегодную ярмарку выпечки и распродажу книг. Была ведущим кандидатом на победу в номинации «мамочка года», пока не облажалась, потеряв свою дочь.
— Все нормально?
Мерфи смотрел на меня со странным выражением лица: настороженно, как будто ждал, что я брошусь на него и откушу нос. Наверное, я надолго ушла в себя, в свой мир вины и ее искупления. Как всегда.
— Давай разобьем лагерь, — осторожно предложил Мерфи.
Казалось, он что-то замышлял. Например, планировал обманом увезти меня обратно в Порт-о-Пренс и сдать в психушку.
Я на автомате занялась спальными мешками, даже помогла готовить ужин, но все это время думала о том, что не могу больше доверять Мерфи, если вообще когда-нибудь ему доверяла.
Наверное, деревня Мезаро где-то неподалеку, отсюда и зомби-часовой. Наверное, мне лучше уйти в одиночку, чем слепо следовать за Мерфи в маленькую комнату с белыми стенами. Но как уйти, чтобы он не заметил?
Да очень просто.
С помощью сонного порошка вуду.
Порошок на самом деле был травяным средством, которое я принимала с тех пор, как умерла Сара. Если он помогал заснуть мне со всеми моими проблемами, уж Мерфи-то точно уснет.
А как только он вырубится, я ускользну. Проснувшись, он за мной не пойдет, потому что я оставлю обещанные ему деньги на видном месте.
Размышляя о своем плане, я радовалась, как ребенок, однако пришлось скрыть воодушевление, чтобы Мерфи не счел, что у меня совсем шарики за ролики заехали. Но беспокоиться не стоило, потому что Мерфи сосредоточенно пялился на деревья и совсем со мной не говорил. Не составило никакого труда подсыпать сонное зелье в его яблочное пюре, и Мерфи съел все без остатка, даже не зная и не думая о том, что ест.
Наступила ночь. В небе появился уже не такой тоненький серп луны, нас окружили звуки джунглей. Мерфи положил ружье на колени.
— Я подежурю первым.
Сомневаюсь, что от дежурного, который не видит ничего, кроме своих век изнутри, будет много прока. И еще сомнительно, что ружье чем-то поможет, если гаитянин или его друзья решат вернуться.
Как и ожидалось, через пятнадцать минут голова Мерфи поникла, но он тут же что-то забормотал и резко ее вскинул. Широко распахнул глаза и вгляделся в темноту. Вскоре он уже не мог бороться со сном и уронил подбородок на грудь. Я подождала еще пятнадцать минут для верности и схватила свои вещи.
Я насыпала вокруг Мерфи защитный круг из соли. Ни один зомби не перешагнет соль. Кстати, мой зомби-выявитель совсем ее не содержал. Возможно, поэтому он и не работал.
Перед уходом я положила чек перед Мерфи. Теперь ему незачем будет за мной идти. Мы в расчете.
Уходя в лес, я приказала себе отставить мысли по поводу Мерфи. Мне и без него хватало, о чем подумать.
Например, куда я вообще иду? Так как мы уверенно шли в гору в северо-западном направлении, я пошла в ту же сторону. На секунду меня охватило сомнение: слишком уж простой вариант, словно дорога из желтого кирпича, уводящая меня от волшебника, а не ведущая к нему. Но какой у меня есть выбор?
Только два варианта: сдаться или продолжить. Выбор невелик.
Я шла всю ночь, ни разу не останавливаясь, чтобы обрезать лиану или протиснуться между близко растущими деревьями. Я определенно шла по ведущей куда-то тропе. Надеюсь, она приведет не к обрыву.
Я не слышала ничего, кроме насекомых — ни рева, ни голосов, ни шагов, ни шороха лап, — до самого темного предрассветного часа, когда луна и звезды исчезли, а небо стало чернее преисподней. Я ненавидела этот час. В это время всегда приходили сны о Саре.
— Сегодня никаких снов, — пробормотала я. — Не буду ложиться.
Я остановилась, потому что тропа исчезла из виду, и достала фляжку. Прислонившись к дереву, я медленно пила и смотрела на небо, ожидая, что эбеновый сумрак начнет рассеиваться, но ничего не происходило.
— Может, здесь рассвет наступает попозже, — прошептала я, но звук собственного голоса отнюдь меня не успокоил.
Шорох в кустах прозвучал настолько тихо, что на ходу я бы его не услышала. Что-то маленькое, легкое, скорее всего пушистое.
Я потянулась к ножу, но опустила руки, увидев за деревьями фигуру.
— Сара.
Мне хотелось ее коснуться, но я не смела. Это не может быть по-настоящему, как бы мне того ни хотелось. Если я дотронусь до дочери, не исчезнет ли она клубом дыма?
