Входя в гущу толпы, я близок к тому, чтобы сесть на свой чемодан и удрать на манер Марио Карта[5]. И все эти существа хлопают друг друга по спинам, и все орут. Не знаю, как это возможно, но кое-кто уже сбился в группы, и мне кажется, что я упустил свой единственный шанс быстро войти в коллектив. Неужели это оттого, что матери вздумалось напомнить мне об излишнем весе и о ЗППП? Сколько же лет мне придется платить психотерапевту, чтобы избавиться от этой травмы?
Кто-то вдруг хрипло хохотнул слева от меня, я пошатнулся от толчка какого-то детины и чуть не уронил очки. Удалось ухватить их в последний момент, прямо пальцами за стекло. Супер…
– Черт, извини! – говорит парень, похлопывая меня по плечу. – Я тебя не заме…
Его улыбка исчезает. Точнее опрокидывается. Типа поворота на 180°, странно так: углы рта опускаются ниже подбородка. К тому же мускулы его внезапно вздуваются, и я делаю вывод, что недовольство его направлено куда-то на уровень моей глотки. Я пытаюсь его успокоить.
– Ничего страшного, они не разбились. Я пойду…
Никуда я не пошел. Парень хватает меня за шиворот и поднимает, словно пучок соломы. Бычок. У него во взгляде явно что-то бычье.
– Креон! – окликает его стоящая рядом девочка. – Оставь его!
– Он вампир, – выдыхает бычок.
Я изо всех сил стараюсь не замечать его дыхания, от которого меня мутит, и искоса высматриваю нашивку на его куртке. Сделать это сквозь отпечатки моих пальцев на стеклах очков нелегко, но я достигаю успеха.
Он – минотавр.
Креон трясет меня, как грушу, и препирается с девочкой, а я, внезапно превратившись в тряпичную куклу, пользуюсь заминкой, чтобы выкопать в памяти все, что мать рассказывала о минотаврах: силачи, но не слишком хитры. Способность ориентироваться чуть лучше плачевной.
Супер. Итак, чтобы он не выбил мне зубы, я могу только сыграть с ним в прятки? Нечего и говорить, что это исключено.
– Это из-за него моего папика украли!
Я дергаюсь: о чем это он?
– Не глупи, ему всего тринадцать лет!
– Пятнадцать! – счел я нужным вмешаться.
Девочка поглядела на меня как на последнего идиота. У нее крючковатый нос, касающийся подбородка, а руки такие длинные, что пальцы щекочут колени. Это гарпия.
Отлично. Мне лучше заткнуться и не умничать.
– Мы видели гробницу, – настаивает Креон. – Она была вскрыта.
– Ну и что? Вампиры не грабят могил.
– Ага! Но они отказались поместить папика в своих пещерах!
Ой-ой…
Вампиры любят денежки, это, пожалуй, единственное стереотипное представление о них, не лишенное оснований. Нужно также упомянуть, что из всех погребальных жилищ в мире Полночи только вампирские крипты нельзя взломать. А за мраморный саркофаг нужно заплатить целое состояние.
– Поверь, я не знаю, о чем ты говоришь! – кричу я Креону. – Я родился здесь, на стороне Полдня!
Креон уставился на меня. Беда в том, что я не вижу в его глазах ни проблеска разума, ни искры понимания. Наскоро рассчитываю угол атаки. Допустим, я смогу напрячь брюшной пресс, хотя это непросто, и раскачать вытянутую ногу, тогда может получиться.
– По-моему, вам следовало бы разузнать подробнее о вашем могильщике, – вдруг произносит голос, полный уверенности.
Я кое-как изворачиваюсь, чтобы поглядеть вниз.
У этого и нашивку смотреть не нужно: и так ясно, что он лич.
Голова его вся исчерчена швами. Один глаз голубой, другой черный; рот сдвинут, на черепе красоты ради имплантировано несколько волосков. В той части, где мое тело напоминает тыкву, у него что-то вроде гигантской ватной палочки. Что касается кожи – глаза б мои ее не видели. Коричневые, черные, белые и более-менее красные лоскуты образуют органичный узор, нечеткий и аляповатый. Лич однозначно уродлив. Но кто я такой, чтобы судить, с моим-то выдающимся вроде полуострова и снедаемым угрями шнобелем?
– Не сбивай его с толку, Жоэль, – вздыхает девочка, которая пыталась меня спасти.
– Но я не шучу, – уверяет ее Жоэль. – Если тело исчезло, в этом неповинны ни личи, ни буки, ни вампиры. Когда есть нужда в отдельных частях, не заморачиваются с тем, чтобы утаскивать труп целиком, ты же знаешь.
Девочка состроила гримаску. Я скривился. Минотавр скривился. Но его рука плавно опустилась.
Вскоре кончики моих ног коснулись земли, и я очень постарался сохранить подобие достоинства и не ушибиться.
– Ты думаешь? – спрашивает Креон.
– Уверен, – заявляет Жоэль. – Можешь спросить у Самии, она знает, что я не вру.
Гарпия Самия обращает свой клювоподобный нос к личу и убивает его взглядом.
– Угу, он предпочитает подливать масло в огонь, а не тушить пожары.
Креон решает поставить меня на землю. Как истый джентльмен, он отряхивает пыль с моего воротника.
– Извини, – вздыхает он. – Мои родители недолюбливают вампиров.
– Это вполне объяснимо, – бормочу я, благоразумно удаляясь.
Не успеваю я отступить и на пару шагов, как чья-то рука тычется в мой затылок. Жоэль-лич, по-видимому, желает еще пообщаться.
– Хочешь, чтобы я спасибо сказал? – бросаю я, пытаясь высвободиться.
– Лучше скажи, ты и впрямь родился здесь? – спрашивает он без предисловий.
– Ага. Так и есть.
