Ох, иметь друзей, которым так сильно хочется проводить время с тобой… Хотя в общем мои приятели-сквайры совсем не так неприятны, как я того ожидала. И в тот вечер, когда Лотти слушает дебаты своего отца, а ее подруги отправляются на концерт, я жду перед классной комнатой в Аннуне вместе с другими сквайрами. Какой-то рееви останавливается позади нас, взмахивая пачкой листов бумаги.
– Можно ли предположить, что кто-то из вас отнесет это в архив? – спрашивает он. – Гэвейны только что засекли какого-то пиарщика, который устраивает полный хаос, и мне необходимо организовать все проверки и опознания.
Одна из сторон работы рыцарей – находить авентуров, которые пролезли в Аннун через незаконные порталы; черный рынок всякого барахла в Итхре может предложить еще и не такое.
Олли тут же встревает:
– Ферн отнесет. Она же луз… то есть любит такие дела.
Я жду хихиканья. Олли тоже. Но все молчат.
– Передохни, – бормочет Рамеш.
А Феба неодобрительно смотрит на Олли.
Я не понимаю, что происходит. Это какой-то неестественный порядок. Олли постоянно отпускает в мой адрес шуточки, и все смеются, и я напоминаю себе, что люди просто ничтожества. А новый поворот событий слишком сбивает с толку.
– Все нормально, я не против.
Я забираю бумаги из руки рееви. Уже направляясь к лестнице, что ведет на нижние уровни, я оглядываюсь. Олли молчит, стоя в стороне от всех. Раньше его постоянно поддерживали Дженни и ее компания. И здесь я бы просто предположила, что, как бы добродушно ни отнеслись все ко мне в данный момент, все равно потом и Рамеш, и Феба последовали бы примеру Олли и обратились против меня. Но возможно, я ошибалась насчет них? Эта мысль рождает странные чувства.
Архив выглядит точно так, как я его запомнила: он уютный и не вызывает никакой клаустрофобии.
Бумаги в моих руках – «Исследование врожденных способностей морриганов» – уже начинают мигать, превращаясь из новых в старые. В какой-то момент инспайры, которые создают записи в Аннуне, наверное, и буквы тоже изменят.
Я сосредоточиваюсь на табличках, прикрепленных к каждой из полок. Стеллажи на колесиках, так что их можно сдвигать и раздвигать, как аккордеон.
Данные о персоналиях, карты, лондонские отчеты, национальные отчеты 2001–2010 годов, национальные отчеты 2011–2020… Я отодвигаю стеллаж и проскальзываю в открывшееся пространство. Ставлю принесенный отчет на нужное место и иду к двери, спеша вернуться в класс.
И тут я соображаю.
Я смотрю на дверь. Я знаю, что очень скоро кто-нибудь начнет интересоваться, куда я подевалась.
Но я разворачиваюсь и ухожу дальше в архив, ведя рукой по табличкам, ища ту, что мне нужна.
Такое невинное обозначение для того, что содержит так много возможностей. Я снова окидываю взглядом все вокруг, прежде чем взяться за ручку стеллажа.
Записей куда больше, чем я представляла. Они рассортированы по векам, потом по десятилетиям, потом по именам. Я, поддавшись любопытству, заглядываю в первую попавшуюся папку, текст которой – вот анахронизм! – написан современным шрифтом Comic Sans. Потом на самом верху вижу имя: «Король Артур, Пендрагон». Я провожу пальцем по чернилам. Трудно осмыслить, что текст может быть настолько древним. Я вспоминаю слова Нимуэ во время Испытания. Она сказала, что Артур их предал, – по сути, предал, чтобы уничтожить. Но, когда бы я ни пыталась выяснить, что это значит, учителя уклонялись от ответа. Ни одна из книг о рыцарях почти не упоминает о нем после того, как он учредил танов, автор сразу перескакивает к годам после его смерти.
Папка в моих руках содержит такой древний и хрупкий пергамент, что даже легкое прикосновение моих пальцев рвет его. Мне приходится осторожно поддерживать листы ладонью, чтобы читать их.
По моей спине ползут мурашки. Из всего, что произошло за последний месяц, это, пожалуй, самое странное. У меня до сих пор сохранились книги, которые в моем детстве читал мне папа, – о короле Артуре и его рыцарях. И то, что я вижу это имя здесь, в обычной папке, вызывает у меня странное чувство. Я нахожусь внутри реального наследия мифического короля.
