Я знаю, что мы с Лэм можем это сделать. Другие, возможно, и отработали уже прыжки через стены, но мы с Лэм все равно их превосходим. И есть ли способ лучше доказать мое право находиться здесь, чем победить в этой гонке? Олли оглядывается. Я вижу сверкающий вызов в его глазах.
– На старт!
Я прикидываю маршрут. Через стену в самой высокой ее точке, потом вниз, к реке, мимо монумента, и к Тауэру с южной стороны. Могу поставить мой ятаган на то, что все остальные помчатся по прямой, широкой улице. Это означает более легкий прыжок, и на первый взгляд кажется, что такой путь короче.
– Марш!
Лэм не нуждается в шпорах. Она бросается с места, как газель. Я сосредоточена на стене, которая почти в четыре раза выше нашего роста. Но я не колеблюсь. «Вверх!» – думаю я, мысленно поднимая Лэм, и в тот же миг ее копыта отрываются от земли. Мы легко переносимся через стену. Я оглядываюсь. Олли и остальные сделали именно то, чего я ожидала: они скачут к самой низкой части стены. Это плата за наслаждение собственным обществом – годы скитаний по лондонским улицам, вместо вечеринок, помогут мне победить в сегодняшнем соревновании.
Я направляю Лэм в проулок. Впереди вверху что-то мелькает в небе, как дневной фейерверк. Я не должна позволять этому отвлекать меня. Тауэр всего-то за следующей стеной. Я не вижу остальных сквайров, но чувствую, что обогнала их.
Инспайры ощущаются здесь плотнее и более видимыми, как шевелящаяся вуаль. Уже видны зубчатые верхушки Тауэра. Я замечаю флаг танов на ближайшем углу. Пятиконечная звезда в круге, символ пяти лоре танов, сидящих за Круглым столом.
А потом я слышу это. Отчетливый рев огня. Как я могла забыть – ведь этот монумент отмечает место начала Великого пожара в Лондоне, и он склонен взрываться пламенем. А я-то думала, что умно поступаю, выбирая этот маршрут. Мои мысли путаются, сбиваются в клубок. Я вижу дорогу впереди, слышу стук копыт Лэм, но могу думать только о том, что он слишком близко, слишком близко, чувствую его жар еще до того, как он касается меня.
Не думай об этом, не думай о том, как велик может быть огонь, чтобы издавать такой шум.
Потом я огибаю угол, и там – огонь. Он обвивает каменную колонну, стремясь вверх, словно желает пожрать само солнце. Все замедляется. В моей голове остается только крик. Потом я замечаю фигуру, что приближается к огню. Какой-то старик, на его морщинистом лице растерянное удивление, он смотрит на вершину огня. Мне хочется закричать: «Беги!» – но мое тело не мое, оно не подчиняется приказам. Лэм уносит меня от опасности в тот самый момент, когда старик подходит к колонне.
– Ферн, ты в порядке? – звучит в моем ухе голос Рейчел. – Ты должна суметь обойти пламя монумента, просто не приближайся слишком.
Голос Рейчел отделяет меня от паники. Я придерживаю Лэм.
– Там сновидец, – говорю я. – Он в опасности.
Следует пауза в долю секунды, когда я снова чувствую себя одинокой и застываю, потом голос Рейчел возвращается:
– Мы знаем. Туда уже кто-то спешит. Не вмешивайся, Ферн, ты не готова.
Она говорит настойчиво, взволнованно.
– Насколько они далеко?
– Паломиды рядом. Скоро будут.
Но старик уже совсем рядом с пламенем. Он протягивает вперед руку. Тот полк не успеет к нему, но и я не могу приблизиться к огню. Легче заставить меня дышать в космосе. Но должно же быть что-то такое, что я могу сделать. Если бы у меня были с собой мои мраморные шарики с брильянтами, я бы, пожалуй, смогла пригасить пламя, но они остались в моем шкафчике.
Лицо у старика открытое, доверчивое. Я понимаю, что произойдет дальше. Когда пламя охватит его, он начнет съеживаться, из его глаз пойдет дым, он уже не сможет увидеть, где огонь ударит в следующий раз, потом пламя побежит по его рукам…
– Не надо, Ферн! – кричит Рейчел.
Но я спрыгиваю со спины Лэм и бросаюсь к сновидцу. Я пытаюсь притвориться, что огня там нет, не обращать внимания ни на что.
– Назад! – кричу я старику. – Отойди!
Но он не видит и не слышит меня, слишком погруженный в свой сон, чтобы замечать что-то такое, чего он не ожидает.
Огонь цепляется за рукав старика и скачет вдоль него, и вот уже горит весь его свитер. Я опоздала. Лицо старика искажается детским удивлением, но он на самом деле не понимает, что происходит. Он не понимает, что вот-вот погибнет. А я только и могу думать, что о его семье, которая найдет его утром в постели, как папа нашел маму. Может, его кожа будет розовее, чем всегда, а может быть, все будет выглядеть как обычно, никаких намеков на то, почему его забрали у родных. Они будут говорить о почтенном возрасте, скажут, что это естественная смерть, хотя во всем этом нет ничего естественного.
Старик пронзительно кричит, а я бессильна. Разочарование, гнев, страх, отчаяние охватывают меня. Я ощущаю, как они проносятся по моим рукам. И хрустят в моих костях.
– Ферн! Ферн? Ты в порядке? – Голос Рейчел звучит отдаленно, он как неживой.
