Полночные близнецы полностью

Феба подбегает к нам и тут же просит:

– Покажи, как ты это делаешь!

Рыцарь из старших замечает:

– Клянусь, я бы использовал такую силу для множества добрых дел, если бы обладал ею.

– И вы обо всем помалкивали, а? – усмехается Рамеш.

– Эй, это ее сила, не моя! – возражает Олли.

Он очень четко дал понять прошлой ночью, что предпочитает держать в тайне свою способность читать мысли, но ничего не получается.

– Я помню, как вы оба заболели у театра «Глобус», – заявляет Рамеш. – И никто из нас не мог вообразить, что у Ферн есть дар читать мысли – уж извини, Ферн, – так что мы решили, что и у Олли должен быть Иммрал.

– А потом мы поболтали о ваших глазах, – объясняет Райф. – И Наташа сообразила насчет синего-красного-фиолетового, и раз уж вы близнецы, то сила могла разделиться.

– Да, и мы будем признательны, если ты нам будешь сообщать, когда заглядываешь в наши мысли, ладно?

Эмори слегка толкает Олли в плечо. Она улыбается, но что-то в ее голосе дает нам понять, что никто не в восторге от его части Иммрала.

Я тащусь следом за Олли к его шкафчику, потому что это, кажется, единственный способ вынудить других отстать от меня – вроде как «мне надо побыть наедине с моим суперсильным братишкой».

Когда Олли открывает шкафчик, я всматриваюсь в его несчастное лицо.

– Ты привыкнешь, – говорю я наконец, – привыкнешь быть странным.

– Как?

– Стань скромным. Не болтай много. Думай о каждом своем движении и о том, как сделать его менее заметным.

Олли не смотрит на меня.

– Звучит ужасно.

– Да, это не самое большое развлечение.

– И все равно не всегда срабатывает.

Его руки дрожат. Мимолетное сочувствие заставляет меня наклониться немного ближе к нему и очень мягко сказать:

– Но ведь здесь нет всяких Дженни.

Мгновение-другое Олли смотрит на меня с такой открытой горечью, что я уверена: он близок к тому, чтобы впервые попросить прощения за свое участие в том костре. Потом по комнате разносится грохочущий смех Рамеша, и Олли отводит взгляд. И тут я вижу это. Что-то вроде стихотворения, вырезанного на доске в его шкафчике.

– Что это? – спрашиваю я.

Олли дергает плечом:

– Понятия не имею. Оно тут лет сто, похоже.

Я еще раз всматриваюсь в стихотворение, уверенная, что уже видела его где-то прежде. Потом нас зовут на тренировку, и я забываю о нем. Пока что.

К счастью, внимание к Олли и ко мне ослабело в новом году – отчасти потому, что все слишком заняты предстоящим распределением по полкáм, а отчасти из-за того, что лорд Элленби отстраняет нас с братом от обычных занятий для личных тренировок. Мы занимаемся нашим Иммралом с теми учителями, которые свободны в данный момент. Теоретически это грандиозная идея, и в случае с Олли это работает. Он гораздо раньше осознал свой Иммрал и уже научился управлять им на базовом уровне, после того как несколько месяцев подряд старался не позволять себе читать мысли. Ему только и нужно, что несколько доброжелательных подсказок, чтобы отточить умение просеивать воспоминания и эмоции.

Но это фактически бесполезно, когда речь идет о моем Иммрале. Проблема в том, что учителя на самом деле не могут мне объяснить, как добраться до моей силы, и хотя я знаю теперь, что могу манипулировать инспайрами, я… я не могу. Когда бы я ни делала это в прошлом, это была просто инстинктивная реакция в ответ на панику. Я не могу сознательно создать такую же настойчивость. И это ограничивает учителей, они лишь строят предположения о том, как именно я могла бы запустить свою силу, – но ни одно из них не помогает. Да, замечательно, конечно, что мисс Ди рассказала мне, как на пике своей силы Мидраут бродил по Тинтагелю, водя за собой созданного им сфинкса, – но, когда доходит до дела, я ни малейшего представления не имею о том, как бы я могла сотворить хоть слизняка, не говоря уж о сложном мифическом существе.

В Итхре я обращаюсь к своей рыцарской книге, безнадежно пытаясь найти какую-нибудь подсказку, которая поможет разблокировать мою силу. И вот тогда я обнаруживаю некую связь и тут же бегу к Олли и без стука врываюсь в его комнату.

– Кому принадлежал твой шкафчик до тебя? – спрашиваю я прежде, чем он успевает поднять голову над тетрадью с домашним заданием.

Я бросаю перед ним рыцарскую книгу, открытую на той странице, где записано первое стихотворение мамы.