Фуко снова поклонился и быстро вывел Байрака Мустафу. Тот молча поклонился, видимо, решив с разговорами по-турецки больше не рисковать.
После их ухода Софи задумчиво поднялась к себе в гостиную, подошла к чернильнице и коснулась пальцем изящных башенок, украшенных драгоценными камнями. Очень странные эти месье Фуко и мистер Мустафа. Что-то с ними не так.
Но с Патриком после того злополучного бала у Коммонвиллов она почти не виделась. И что же сейчас, заводить разговор о каком-то месье Фуко? Пока Софи раздумывала, опять появился Клеменс с несколькими карточками на серебряном подносе. К герцогине Гизл пожаловали гости, так что о странном "турке" придется пока забыть.
Через несколько дней на людной улице Патрик неожиданно столкнулся с братом. Они настолько растерялись, что несколько секунд стояли, молча рассматривая друг друга.
- Вынужден тебе сказать, брат, что ты меня огорчаешь, - наконец произнес Алекс вместо приветствия.
- Разбирайся со своими огорчениями сам, - раздраженно отозвался Патрик, измученный бессонными ночами.
Алекс помрачнел.
- Не хочешь сам, так по крайней мере мог бы наказать лакею, чтобы он проследил за твоей женой. Вчера я совершенно случайно оказался рядом с каретой Софи. Вылезая, она чуть не упала.
Патрик понурился.
- Ты прав, лакеи совсем отбились от рук. Разумеется, мне самому следовало бы сопровождать жену в поездках. Она, кажется, уже на седьмом месяце.
- Кажется. - Алекс выругался. Он успел полюбить свою славную свояченицу, и замешательство в ее глазах говорило ему, что она понятия не имеет, почему муж ведет себя так странно.
- Ты объяснил Софи, почему так боишься родов? - резко спросил он.
Тело Патрика напряглось еще больше, если вообще такое было возможно.
- Моя боязнь, как ты это назвал, вполне разумная реакция на факт, что при родах умирает одна женщина из пяти. В отличие от тебя я не хотел подвергать свою жену такой жуткой бессмысленной опасности только ради продолжения рода.
- Если бы ты не был моим братом, - угрюмо произнес Алеке, - то за такие слова я бы вызвал тебя на дуэль. Вот что я тебе скажу, братец: ты совершенно рехнулся и несешь бред. Изводишь себя из-за каких-то глупых детских страхов и, что гораздо хуже, делаешь несчастной свою ни в чем не повинную жену.
Патрик стиснул зубы.
- Ты считаешь, что шансы один к пяти - это глупые детские страхи?
- В статистику входят женщины всех сословий, которые рожают без докторов и даже повивальных бабок. Многие из них больны. А тебе известно, сколько аристократок умерли при родах?
- Тоже немало, - проговорил Патрик с тихой убежденностью. - Кстати, твоя жена тоже чуть не присоединилась к их числу.
Несколько секунд они молчали. Первым подал голос Алекс:
- Ты прекрасно знаешь, Патрик, как все было с Шарлоттой. Зачем же так жестоко говорить?
- Прости, не хотел тебя расстраивать. - Патрик некоторое время смотрел невидящим взглядом на проезжающие мимо экипажи. - Просто не знаю, что делать, хоть стреляйся.
- Не говори глупости. - Алекс заключил брата в объятия. - Так сколько все-таки осталось месяцев? Два? Три?
Патрик беспомощно посмотрел на брата:
- Честное слово, не знаю. Мы с Софи уже давно не разговариваем.
- Ты не сказал Софи о том, что она стала герцогиней. Черт возьми, о чем же ты думаешь, Патрик?
- Понимаешь, забыл. Просто забыл. - Он пожал плечами. - Ты же знаешь, как мало значат для меня титулы. Я думал, что Софи будет счастлива узнать, что стала герцогиней, но она почему-то пришла в бешенство, что я не сообщил ей об этом. После этого мы почти перестали общаться.
Алекс понимающе кивнул. Семейная жизнь брата была на грани развала.
- Софи, наверное, действительно на седьмом месяце. - В голосе Алекса не было и намека на осуждение. - Она сказала Шарлотте, что после завтрашнего бала у леди Гринлиф перестанет появляться в обществе.
- Завтра сопровождать ее буду я, - тихо сказал Патрик. Он знал, что в последнее время Софи на балах появляется с Шарлоттой и Алексом.
Алекс кивнул:
- Мне не следует тебе напоминать, что ты должен наконец поговорить со своей женой?
Патрик поморщился:
- Я попытаюсь, Алекс.
Вечером Клеменс постучал в дверь спальни Софи и сообщил Симоне, что герцог объявил о своем намерении ужинать дома. Он не делал этого уже две или три недели, и Клеменс подумал, что герцогине, наверное, следует знать, что сегодня она будет ужинать не одна, а с мужем.
Софи, которая в этот момент застегивала на запястье браслет, окаменела. Симона, встретившись взглядом с госпожой, тут же отвела глаза. Разумеется, все слуги в доме знали, что господа в ссоре.
