Пока остальные посвящают Олли и меня в события последних недель, я замечаю в другом конце зала Сайчи. Она сидит в том углу, в который я забиваюсь, когда не хочу видеть друзей, и в одной руке она держит книгу, а другой почесывает уши сидящей рядом собаки. Но ее взгляд то и дело обращается к сквайрам, болтающим у очага. Однако когда один из них зовет ее, ее губы высокомерно изгибаются. Сайчи качает головой, но по тому, как она продолжает наблюдать за ними, я вижу, что ей хочется, отчаянно хочется стать частью веселой компании. Она ведет себя точно так, как я вела себя в прошлом году, пока Рамеш не сломал мои барьеры. Мне хочется закричать на Сайчи, встряхнуть ее, сказать, чтобы просто подошла к ним и поболтала с ними, черт побери, потому что, возможно, у нее, или у них, или у любого из нас осталось не так уж много времени.
– Погодите-ка, – с запозданием соображаю я. – А это разве не та собака, которая пыталась пробраться в Тинтагель?
– Ох, да! – восклицает Наташа и свистом подзывает собаку. – Надо познакомиться с пополнением.
Собака вскакивает и подбегает к нам. Она похожа на пуделя – пушистая и немножко смешная. Шкура у нее пятнистая, как у коровы. Она явно кому-то принадлежит, живому или мертвому, – воспоминания удерживаются большой любовью. Я смотрю на бирку, висящую на ее ошейнике, – но там вместо клички написано: «Я принадлежу Чарли».
– Пес взял и появился здесь на прошлой неделе, и мы не смогли его прогнать, – сообщает мне Наташа.
– Ну, нельзя сказать, чтобы мы уж очень старались, – добавляет Амина.
– Ты умница, – говорю я псу, а он в ответ пускает на меня слюни.
Видимо, я сказала то, что нужно, потому что пес, которого уже успели прозвать Каваллом – так звали любимого пса короля Артура, – тащится за мной к конюшням.
– Он в первый раз выходит из рыцарского зала с тех пор, как здесь появился, – говорит Самсон. – Должно быть, ты ему понравилась.
– Чокнутое существо, – бросает Олли.
На Лэм пес не производит особого впечатления, она мягко отталкивает его копытом, когда он начинает прыгать перед ней. Но его это не останавливает. Он тащится за бедеверами во время нашего патрулирования северной части Лондона, радостно кусает сны и выпрашивает угощение у сновидцев.
И, если не считать Кавалла, все кажется вернувшимся к норме. Вот только это не так.
Кавалл – не единственное пополнение лондонской общины танов. Как-то ночью мы находим ее в рыцарском зале, она что-то болтает не то чтобы с Наташей, а скорее Наташе.
– Найамх! – восклицаю я.
– Избранная! – весело откликается она.
– Ты перебралась в Лондон? – спрашивает Олли.
– Ну, мне показалось, что у вас тут весело, – говорит Найамх. – Я начала страдать синдромом упущенной выгоды. Кроме того, в Тинтагель проще попасть, чем в Кембриджский замок. Я там провела пять лет, и можете вы представить, никто не потрудился установить хоть один или два чертовых пандуса!
Самсон подходит к ней.
– Говорят, ты будешь новым лейтенантом у ланселотов? – спрашивает он. – Амина придет в восторг. Мы уже наслышаны о твоих боевых искусствах.
И они продолжают, говорят о людях, которых я не знаю, о более радостных временах, когда разные сообщества танов позволяли себе роскошь общения и делились своими умениями.
– А как насчет тебя? – внезапно спрашивает меня Найамх. – Как насчет того юноши-венеура?
Олли фыркает.
– Я не… – Я краснею. – Я не…
Самсон старательно избегает взглядов всех человеческих существ в зале.
– Ха! А как насчет тебя, близнец? – Найамх пристально смотрит на Олли: – Ты все так же таишься?
Теперь очередь Олли краснеть. Найамх благодушно смеется и начинает знакомиться с остальными рыцарями, только что вернувшимися из патрулей. А я озадаченно наблюдаю за братом. Что имела в виду Найамх, когда сказала «таишься»?
Хотя я рада, что Найамх оказалась среди нас, я не могу не вспоминать то время, которое провела в других частях Аннуна. Я люблю Лондон, мне нравится быть с моими друзьями. Но я теперь видела и более широкий мир, и какая-то часть меня страстно желает его изучить. Более того, я теперь по-настоящему вижу, что стоит на кону. Прежде легко было верить, будто влияние Мидраута ограничивается столицей, моим собственным маленьким пузырем. Но поездка показала мне, что в опасности не только столица, а куда больше.
Я читаю газеты в Итхре, хотя они вызывают у меня и гнев, и грусть, и чувство бесполезности, приводящие меня в дурное настроение на остаток дня.
– Лучше бы ты этого не делала, – говорит как-то утром Олли, когда я сосредоточенно изучаю очередное интервью Мидраута. – Или хотя бы предупреждай меня, чтобы я сначала сбежал из комнаты.
– Нам важно знать, что происходит.
– Мы знаем, что происходит. Сплошное дерьмо.
– Следи за языком, пожалуйста, – говорит папа, подходя к нам.
– Извини, – одновременно отвечаем мы с Олли, и я складываю газету и бросаю ее на обеденный стол.
Лицо Мидраута красуется на первой странице, заголовок «Один голос для нашего времени» насмехается надо мной со скрытым смыслом, понять который по-настоящему могут лишь таны. Олли тоже замечает это и резко переворачивает газету.
