Кэтрин хорошо выспалась и никаких снов не видела. Когда она проснулась, было уже почти шесть часов. Скоро должен был вернуться Кирк. Кэтрин приняла душ и оделась, все время думая о том, что ждет ее вечером. «Нет, не вечером, — призналась она самой себе, — ночью. Сделаю все, чтобы ему было хорошо».
Она подошла к окну. Начинало темнеть. «Кирк, наверное, увлекся, подумала Кэтрин. Она взглянула на крутой склон в отдалении. — Это и есть Грища? Интересно, я смогу когда-нибудь съехать оттуда?»
В семь часов Кирка все еще не было. На улице совсем стемнело. «Не может же он ездить на лыжах в темноте, — рассуждала Кэтрин. — Готова поспорить, что он зашел в бар, чтобы выпить.»
Она уже направилась к двери, как зазвонил телефон.
Кэтрин улыбнулась. «Я была права. Он звонит, чтобы предложить мне присоединиться к нему в баре».
Она сняла трубку и весело спросила:
— Ну что, встретил снежного человека?
Незнакомый голос произнес:
— Миссис Рейнольдс?
Она совсем уж было собралась ответить отрицательно, но вовремя вспомнила, как Кирк записал их у дежурного.
— Да. Миссис Рейнольдс у телефона.
— Боюсь, у меня для вас дурные новости, миссис Рейнольдс. С вашим мужем произошел несчастный случай.
— О, нет! Это… серьезно?
— Боюсь, что да.
— Я сейчас приду. Где…
— Мне очень жаль, но он… он мертв, миссис Рейнольдс. Он спускался с горы и сломал себе шею.
Тони Риццоли смотрел, как она голая выходила из ванной, и думал: «Почему у гречанок такие большие задницы?»
Она скользнула к нему в постель, обняла и прошептала:
— Я рада, что ты выбрал меня, poulaki. Я тебя сразу захотела, как только увидела.
Тони Риццоли едва удержался, чтобы громко не расхохотаться. Эта сучка, видать, насмотрелась порнофильмов. — Конечно, — сказал он. — Я тоже, детка.
Он прихватил ее в «Ньюйоркере», сомнительном ночном клубе на улице Каллари, где она работала певичкой. Она была тем самым, что греки презрительно называют davyeezee skilo, или «тявкающая собака». Ни у одной из девиц, работающих в этом клубе, не было таланта, во всяком случае вокального, но за определенную мзду любую из них можно было увезти домой. Эту звали Хелена, она была довольно хорошенькая, с темными глазами, чувственным лицом и зрелым телом. Ей было двадцать четыре, и на вкус Тони Риццоли она была старовата, но он никого в Афинах не знал, так что выбирать было не из чего.
— Я тебе нравлюсь? — игриво спросила Хелена.
— Ага. Я с ума по тебе схожу.
Он принялся ласкать ее грудь и, почувствовав, как затвердели соски, ущипнул ее.
— Ой!
— Давай двигай вниз, детка.
— Я этим не занимаюсь.
Риццоли уставился на нее:
— В самом деле?
В следующее мгновение он схватил ее за волосы и дернул.
Хелена взвизгнула:
— Parakalo.
Риццоли дал ей увесистую пощечину:
— Еще один звук — и я сверну тебе шею.
Риццоли с силой ткнул ее лицом к себе в пах. — Он там, крошка. Ну-ка, доставь ему радость. — Отпусти, — простонала девушка. — Ты делаешь мне больно. Риццоли еще крепче ухватил ее за волосы.
— Эй, ты ж от меня без ума, разве забыла?
Он отпустил волосы, она подняла голову, глаза ее сверкали:
— А пошел ты!…
Но выражение его лица заставило ее замолчать. С этим мужчиной что-то было здорово не в порядке. И как она этого раньше не заметила?
— Нам нет причин ругаться, — сказала она, пытаясь его успокоить. -Мы…
Пальцы Тони впились ей в шею.
— Я плачу тебе не за разговоры. — Он опять ударил ее по лицу. -Заткнись и принимайся за дело.
— Конечно, радость моя, — торопливо сказала Хелена. — Конечно.
Риццоли был ненасытен, и Хелена выбилась из сил, доставляя ему удовольствие. Она лежала рядом с ним до тех пор, пока не убедилась, что он заснул. Тогда она тихонько выскользнула из постели и оделась. У нее все болело. Риццоли еще не заплатил ей, и в обычной ситуации Хелена попросту взяла бы деньги из бумажника, добавив хорошие чаевые. На этот раз какой-то инстинкт заставил ее уйти, не взяв никаких денег. Часом позже Тони Риццоли разбудил громкий стук в дверь. Он сел и посмотрел на часы. Четыре часа утра. Огляделся. Девушки не было.
— Кто там? — спросил он.
— Ваш сосед. — Голос звучал раздраженно: — Вас к телефону.
Риццоли потер лоб ладонью.
— Иду.
Он надел халат и прошел к креслу, на котором лежали брюки. Проверил бумажник. Все деньги были на месте. «Значит, эта сучка не дура». Достал из бумажника стодолларовую бумажку, подошел к двери и открыл ее.
Сосед стоял в холле в халате и тапочках.
— Сколько времени, знаете? — спросил он с негодованием. — Вы сказали…
Риццоли протянул ему сто долларов. — Мне страшно неловко, — сказал он извиняющимся голосом. — Я очень быстро.
Негодование соседа словно испарилось.
— Да ладно. Может, дело стоит того, чтобы будить людей в четыре утра. Риццоли вошел в номер соседа и взял трубку:
— Риццоли слушает.
— Тут возникла проблема, мистер Риццоли, — сказал голос в трубке.
— В чем дело?
— Я звоню по поручению Спироса Ламброу.
— О! — Внезапно его охватило беспокойство. — Что случилось?
— Это касается Константина Демириса.
— И что же?
— Один из его танкеров находится сейчас в Марселе.
— Ну?
