Примерно такая же порция достается в 1981 году Натану Эйдельману:
«…читать не могу. Он языка не знает, возраста слов не чувствует. Цитаты из документов начала XIX века совершенно противоречат одесскому жаргону самого автора. Книгу о тончайшем стилисте Лунине я не могла читать (вопреки восторгам „всех“). Эйдельман прекрасный исследователь и ужасный писатель».
Д. С. обычно снисходительней, бывает и проницательней; ракурс у него иной:
«Важная черта современных исторических писателей, что они занимаются разными формами обоснования конформизма. Обоснования эти тонкие, существенные, объясняющие необходимый аморализм любого заговора. Все это вполне нетрадиционно и соответствует нашей конформистской эпохе».
Но есть персонажи, насчет которых – в один голос:
Так, слово за слово, получается не взвешенный такой путеводитель по руине, над которой еще клубится пыль. Не берите Катаева, возьмите Можаева. И зачем вам Зара Минц, если есть Лидия Гинзбург? А вот насчет Венедикта Ерофеева, Л. К., – не соглашусь: просто запах алкоголя вас раздражает, мешая вникнуть.
Вдруг забывают – то она, то он – о людях и книгах. Слышен легкий вздох, мелькает улыбка.
Эрленд Лу. Наивно. Супер
Роман / Пер. с норвеж. И.Стребловой. – СПб.: Азбука-классика, 2004.
Реклама не терпит халтуры.
То есть, конечно же, терпит, куда она денется. Но когда товар с ходу отменяет этикетку – написано, допустим: джин-тоник, а из банки льется в глотку виски с колой, – оно, может, и вкусней, а все-таки языковые пупырышки чувствуют как бы обиду.
Сказано на обороте титула: так, мол, и так, самая известная, популярного норвежского, на дюжину языков, и встречена везде с восторгом, – отлично, why not? Нет, недостаточно, поддадим жару, намекнем на содержание: «от лица тридцатилетнего героя, переживающего „кризис середины жизни“»!
Мне-то по барабану, что за кризис, а кто-нибудь, пожалуй, из-за этих самых слов и купил.
Но его обманули. Во-первых, герою романа едва стукнуло двадцать пять; во-вторых, всем известно, какая в Норвегии продолжительность жизни. Впрочем, согласен: на арифметику плевать. Но страдания студента (точней, бакалавра – по-нашему, наверное, аспиранта) о смысле жизни – вы уверены, что это именно кризис середины? Я – не уверен. А у него от этих слов крыша съехала бы совсем.
Она и стронулась-то со стропил оттого, что вроде пора начинать эту самую жизнь – в которой другие, как рыбы в воде, – а непонятно: зачем? Кто я вообще такой, чего на самом деле хочу, и какова моя роль в мироздании? Пока не разберусь – или не объяснят, – палец о палец не ударю, и пошли вы все.
