Все в порядке, за исключением одной мелочи. Преступление совершено, чтобы не раскрылось другое преступление, давнишнее. Так бывает, по крайней мере – в романах. Но каков же мотив того, первого злодейства? Не дает ответа миссис Джордж. И по-своему права – не все ли равно: книжка-то уже прочитана.
Алан Ислер. Жизнь и искушения отца Мюзика
Роман / Пер. с англ. Н.Осьмаковой. – М.: Иностранка, 2004.
Опять английская глубинка, средневековая архитектура. Опять детективная интрига, но не кровавая – чернильная, в духе Умберто Эко или кого-нибудь пожиже влей, типа Переса-Реверте.
Чего тут только нет, Боже ты мой! Фальшивое издание Шекспира, краденая рукопись Пушкина, иерусалимская Стена Плача, петербургская тюрьма «Кресты», алхимия, политика, история с филологией. Дюжина глубокомысленных эпиграфов. Масса цитат и примечаний. Солидные дозы пресного секса. Ползучий атеизм.
Все это, как на проволочный стержень, нанизано на героя, создавая как бы объем личности.
Дескать, перед вами не просто занимательное чтиво, а художественный путь самопознания.
Вот английский католический священник, родившийся во Франции от еврея и еврейки, покинувших Венгрию. Мать погибла в Освенциме, отец пропал – и нашелся (в Израиле) только через много лет, их обоих заменила Церковь. И жизнь, в общем, удалась, приятная такая синекура досталась, и в придачу продолжительная, до поры до времени уютная любовь. Плюс прямой, приветливый характер. Плюс ум – но в нем дребезжит какое-то беспокойство. Какое-то вольнодумство. Навязчивое какое-то любопытство к иудейским древностям.
Финал, в общем, предрешен. Верней, предписан. Все, чем жил этот человек, рассеется, как дым. И любовь, и вера, и надежда. Останется – на всю старость – недоумение: «Кто я?». А потом и оно разрешится в заключительном эффекте:
«Можете себе представить, какой восторг я испытывал, какое безграничное счастье! Мои глаза наполнились слезами. Когда она оказалась в постели рядом со мной, я старался лежать тихо, подавляя всхлипывания. Но я не мог долго сдерживаться.
– Мод, – сказал я, – Мод, ты вернулась ко мне!
Но это оказалась вовсе не Мод.
– Успокойся, Эдмон, ни слова больше. Лежи тихо.
Конечно, это была моя мать».
Придумано трогательно. И роман удостоен в Америке специальной какой-то премии.
Замечу, впрочем, что в том же, 2001-м, когда он написан, швейцарец Томас Хюрлиман издал в Цюрихе свою повесть «Фройляйн Штарк». Там тоже еврей (по фамилии Кац) – католический прелат, монсеньор, тоже заведует старинной знаменитой библиотекой, тоже не дурак выпить и не лезет за остротой в карман. Однако там не все так просто, как у мистера Ислера. Хотя бы потому, что христианский автор знает, какая власть бывает у религии над человеческим сердцем.
Если же не вдаваться в такие высокие материи – роман «Clerical Errors» (не знаю, кому понадобилось переиначить название) легковесен, потому что многословен. Не в том смысле, что сказано лишнее, а – не хватает пауз. Текст слишком журчит. И характер, им реализуемый, – беден. Занятен – а не загадочен. Не у всех жизненный опыт сводится к похождениям – или, допустим, искушениям – ума. Но, действительно, человек, состоящий только из мыслей о прочитанном, – забыв прочитанное, становится никем. Любой такой человек. Еврей, не еврей. Ну и нефиг выдавать эту бесшумную катастрофу, постигающую столь многих, – за некую особенную, притом еще и величавую, библейскую, еврейскую судьбу.
«Я не католик. Могу ли я быть иудеем? Кто я? Человек в конце своего жизненного пути, я – человек». Вот и хорошо. Скажи спасибо, что не овощ.
Филипп Рот. Людское клеймо
Роман / Пер. Л.Мотылева. – Иностранная литература, 2004, № 4–5.
Тут другая заморочка: профессора Силка все, включая жену и детей, считают евреем, а он – негр. Очень светлокожий.
Тут и вообще все другое, потому что старый, знаменитый Филипп Рот – первоклассный мастер. Мало того что пишет исключительно хорошо, а как-то еще умудряется средствами слога придавать персонажам статус физических тел. Они так явственно существуют, так близко присутствуют, что, читая, чувствуешь какое-то тягостное волнение, приязнь пополам с отвращением; хочется отстраниться.
Но автор никого не отпустит, пока не разберется со всеми. Поскольку для него человек – не то, чем кажется. И не тот, за кого себя принимает. И тщетно прячет тайну под тайной. А посмотреть на просвет – за душой у человека только проигрыш и смерть.
Пожилым этот роман лучше не читать. Он – как медная монета во рту. Как ярость побежденного. Он безутешен. Боюсь, он про то, что каждый из нас – совсем один. И всегда не прав.
Но также и про любовь. И про Америку.
