«Предметы, вещи и их расположение в пространстве, космические законы их повторения, разброса, взаимопритяжения и взаимоотталкивания – вот что имеет пугающую власть над моим сознанием и волей. Определенное сочетание шпиля, угла газона, арки, изгиба набережной, инвалидного караула деревьев, дорожного знака, двух-трех фонарей и полусорванной рекламы приводит к полному растворению в этом куске пространства, к распаду сознания, воли, „я“. Выпадаю в нирвану. Нет счастья большего для меня, потому и считаю себя истинно русским, тем самым „лихим человеком в ледяной пустыне“, только вся лихость сводится к единственному настоящему русскому желанию – сгинуть как можно скорее и навсегда».
Писать, не выдумывая. Не выдумывая главного – себя. Писать о городах и алкогольных напитках. О зданиях и дождях. О временах и текстах. О том, как прежде падал свет на разные поверхности, как падает теперь.
Есть и сюжет, верней – маршрут: из греков – в варяги. С берега Волги – на берег Влтавы. Из российской глубинки – в европейское захолустье, из застоя – в безвременье.
«…По пустой и узкой улице, вдоль трамвайных путей, к западу, к закату Европы, к закату всего…»
Лучшие в книге тексты озаглавлены – «Утопия больного» и «Кошмар истории».
Вообще, она не радостная. Веселит разве что мастерством. Живописные блики бессмертной пошлости, все такое. Блеск культуры.
Без вранья читателю как-то неуютно. Словно вот сейчас, в любую минуту, возьмут и спросят: а что у вас? какой реальностью обладаете, говоря начистоту? в какой мере существуете? Будь у вас у самого яркий слог, как обозначили бы вы ценность вашей личной судьбы в нашей общей вселенной?
Есть вещи, которыми не шутят, – ответил бы я в манере Кирилла Кобрина.
«Одна из главных проблем – должно ли быть в хорошем баре очень много напитков? Иногда мне мерещится бар, в котором есть все или почти все: кристальные водки, захватывающие дух горькие настойки, скандинавские аквавиты, ароматные и кусачие фруктовые дистилляты – граппа, ракия, сливовица, изумительные французские „о де ви“, добротный шнапс, виски всех мыслимых сортов (не забывать японские!), все оттенки текилы, мескаль, ром, коньяки и бренди, канья, загадочный бразильский „Питу“, настоянный на креветочных панцирях, греческая „оузо“ и прочие анисовки, мой любимый голландский „йеневер“ с хлебно-самогонным привкусом и многое другое. Но чем больше я об этом мечтаю, тем очевиднее, что такое заведение невозможно…»
Примерно так обстоит дело и в литературе. Качественный продукт – большое утешение.
Милан Кундера. Неведение
Роман / Пер. с фр. Н.Шульгиной. – СПб.: Азбука-классика, 2005.
Неторопливо, экономно, очень усталым голосом. Не отпуская персонажей далеко: пусть обдумывают мысли автора и обмениваются ими между собой. И пусть эти мужчины и женщины будут немолодые и тоже усталые. Пусть знают свое безрадостное будущее, пусть не хотят знать своего унизительного прошлого. Пусть их никто не любит.
Швед из Франции, чех из Дании, парижская чешка, пражская чешка. Действие – в Праге. В свободной, буржуазной. Коммунизм кончился. Жизнь прошла.
Поговорить про Одиссея, Итаку, про Пенелопу, Калипсо.
Про эмигрантские сны: как обступают на улице вдруг соотечественники, улыбаясь, – и вдруг становится очевидно, что все они – агенты тайной полиции.
Про историю Чехии, про то, как дорожат своими небольшими странами немногочисленные народы.
Про великого, гениального Шёнберга, чья слава захлебнулась в разливной музыке, в музыке для всех, неотличимой от шума.
