Специалистам, короче, тут пожива, простецу же – одно терзание. Скучная ведь, в сущности, книга, – но причиняет боль. Вроде протокола пытки (есть такие протоколы в архивах инквизиции): вопрос – глупость, ответ – вздор, а в паузе то крылышко букашке надломят, то лапку оторвут.
А она – кто бы поверил? – словно и не страдает. Мечтает:
«Но в одном я абсолютно уверен: настанет день, когда я пошлю к ляду весь этот мусор материальных трудностей и смогу развивать мою жизнь, то есть мой ум. 〈…〉 Что мне очень трудно, это делать вид, что я согласен со всеми этими кретинами беженцами, окружающими меня, со всеми этими трусливыми мещанскими буржуями. Больше всего на свете я ненавижу лицемерие, но дело в том, что чем меньше я буду лицемерить, чем больше я буду откровенным, тем больше увеличатся мои шансы на будущие неуспехи. Я обязан прятать когти перед идиотами. Ничего не поделаешь, но когда-нибудь я отомщу, я прибью их к позорному столбу. 〈…〉 Что бы ни случилось, я не пропаду и сделаю все возможное, учитывая данное положение, чтобы добиться образа жизни, лучше всего соответствующего моему идеалу и моим средствам…»
Вот и не верь в судьбу. А кто же тогда водит по столу неумолимой линейкой?
Гавриил Попов. Война и правда
N.Y.: Liberty Publishing House, 2005.
Полезная книжечка, да не там издана. То есть именно что там, – и, на первый взгляд, нелепо, что не тут. До Питера, насколько мне известно, доплыли всего два экземпляра. Один достался на ночь мне. Совершенно как во времена отважных предков.
Впрочем, вся-то ночь не понадобилась. Пухленькая, но брошюрка. Карманная такая памятка, типа «что должен знать каждый».
Чтобы, значит, иметь ее при себе, стоя, предположим, на Мавзолее в День Победы, и подглядывать в нее, произнося праздничную речь. Для удобства тезисы набраны жирно. Про то-то и про то-то, мол, крайне желательно упомянуть, и без вот этого нельзя.
Предполагаю, однако, что стоящему на Мавзолее (ну, на помосте, какая разница), тем более сочинителям его спичей, – данные тезисы отлично известны. Как и факты (набранные обычным шрифтом).
Все это есть в книгах Там-, Сам- и даже Сямиздата (у А. Некрича и других) – пересказано с аккуратными ссылками.
Что войны хотели двое – Гитлер и Сталин, – да Гитлер опередил на пару недель.
Что Красная Армия, в июне 1941 года превосходившая вооружением немецкий вермахт в разы (вдвое больше самолетов, вчетверо – танков, в полтора раза – орудий и минометов и т. д.), была разгромлена за первые десять дней войны.
Что Сталин был не прочь заключить сепаратный мир, да как-то не срослось.
Что невиданное множество советских людей (чуть не полтора миллиона) перешли к Гитлеру, из них почти миллион – в вермахт и СС. (А, скажем, казаки были официально объявлены народом – союзником Германии.)
Что тем не менее через какое-то время война сделалась Отечественной и выиграли ее народные массы (организованные, однако ж, парт-, он же, в сущности, госаппаратом; механизмом – насколько я понял мысль Гавриила Попова, – работавшим от Сталина, как от источника питания).
Что помощь от союзных держав была деятельная, огромная, и какая и когда без нее была бы Победа – лучше не гадать. (Тут есть любопытные подробности о ходе Курской битвы.)
Что советское командование расходовало человеческий материал без счета и жалости. (Гавриил Попов по непонятной для меня причине говорит, что погибли одиннадцать с половиной миллионов;
между тем даже официальная цифра выше вдвое с лишним; должно быть, я что-то перепутал; а не читай по ночам.)
Что с мирным населением Западной Европы наши войска обращались жестоко: насиловали, грабили.
Что кроме заурядного солдатского грабежа процветал отвратительный генеральский, в особо крупных размерах (все эти ковры, и отрезы, и тысячи пар шелковых чулок), – и совершенно беззастенчивый государственный (не только заводы и лаборатории, но и библиотеки, архивы).
Что вообще-то Вторая мировая война могла почти сразу по окончании перейти в третью, – да призадумалась. (Об усвояемости сыра, наверное; о риске подавиться.)
