Следующим был немецкий. Вот тут мне Фортуна немного изменила. Накануне экзамена на консультации преподавательница сказала, что Konjunktiv из программы исключен и готовить его не нужно. Я, конечно же, и не готовил. Представляешь, Миша, беру билет, а там Konjunktiv! Я чуть в обморок не грохнулся, как кисейная барышня. Потом набрался храбрости и сказал преподавателю, что на консультации нас заверили, будто Konjunktiv’а в билетах не будет. Так меня чуть не выгнали. Пришлось заткнуться, мобилизовать свою память и вспомнить, что давала наша Барбара. И сработало! Вспомнил, и все оказалось правильно. Потом две дамы гоняли меня по разговорным темам и всей грамматике. В моих ответах были шероховатости, но они все же поставили мне пять. Дай Бог здоровья нашей Барбаре Дитмаровне. Увидишь ее до моего приезда, передай от меня кучу благодарностей. Приеду — еще раз ее поблагодарю, уже лично.
А на закуску оставили устную математику. Экзаменовали пять человек по очереди — каждый по своим темам. Вопросов было несметное количество, примеров и задач тоже. Были моменты, когда я хотел уже, было, поднять обе руки, но потом мобилизовал в себе весь запас мужества, напрягал мозги и прорывался. Не подумай только, Миша, что я корчу из себя гения. Нет, большей частью мне просто везло. Я до сих пор не могу понять, как так получилось, что я проскочил без потерь.
Теперь я томлюсь в ожидании 25-го августа, когда должны вывесить списки. Зная по собственному опыту, что в самый ответственный момент госпожа Фортуна обычно поворачивается ко мне задницей, я при всем желании не могу настроиться на оптимистический лад и ожидаю худшего. Когда будут вывешены списки, я пришлю маме телеграмму, и ты у нее узнаешь, каков мой финал.
Не без гордости скажу, что нас в школе очень даже неплохо подготовили. Здесь было столько харьковчан с отличными аттестатами, медалями и такими умными рожами! А задачи решали куда хуже меня. Да, у нас были, в основном, классные учителя, и я непременно им об этом скажу. Правда, математике наша Мантисса меня почти не учила — я все добывал сам из книг, ты же знаешь.
Рядом с домом моей тети, у которой я временно живу, есть хороший кинотеатр на два зала. Схожу в кино. Эти дни я был так задерган, что даже не посмотрел, что там идет.
Хотел познакомиться с какой-нибудь хорошей девчонкой, но что-то не получилось в силу разных причин.
Харьков — город значительно более крупный, чем Запорожье, но грязный, пыльный и без воды. Правда, здесь есть пляжики на местных водоемах, но вода там просто черная от грязи. Я никогда, наверное, не смогу в нее окунуться.
Здесь очень богатые магазины радиодеталей: можно запросто купить генераторные лампы, сопротивления и конденсаторы почти всех номиналов, мощные силовые трансформаторы, динамические микрофоны и прочее. У меня просто глаза разбегаются, только денег, к сожалению, мало.
Миша, как я хочу сейчас на Днепр! Я ужасно соскучился и по тебе, и по нашим пацанам, и по некоторым девчонкам. По обитателям нашего двора — тоже. Передавай всем, кого увидишь, от меня привет.
Как дела у тебя? Ты, я надеюсь, поступил уже? Что там у наших ближайших друзей? Если ты сразу же ответишь, я смогу еще получить твой ответ до приезда в родное Запорожье “иль со щитом, иль на щите” — не знаю, как получится.
Передавай мой самый теплый привет своим родителям, брату и сестричке. Пиши.
До скорого.
Твой школьный друг
Гена.
19 августа 1958 года.»
Тетя Саша вошла как раз в тот момент, когда я писал на конверте Мишкин адрес.
— Тетя Сашенька, здравствуйте, дорогая моя! Ну, как скупились? — спросил я, поднимаясь со стула.
— Здравствуй, Геночка. Неважно скупилась. Дорого все. Эти чертовы шкуродеры совсем обнаглели. А ты тут как, с голоду не пропал? Завтракал? — эмоционально ответила она, ставя у двери тяжелые сумки с базарными покупками.
— Все в порядке. Позавтракал. Большое спасибо.
— Вот уж раздолье тебе было поспать, наконец, в свое удовольствие: экзамены посдавал, я ушла на базар ни свет ни зоря. Тишина, никого нет, спи себе хоть до обеда, — сказала тетка, улыбаясь. — Отнеси, детка, эти сумки в кухню, а я пока переоденусь в домашнее.
Я выполнил тети Сашину просьбу и сел у кухонного стола, ожидая, пока она переоденется и выйдет на кухню, чтобы разобрать покупки. Через несколько минут она вошла, одетая в цветастый ситцевый халат с короткими рукавами, слегка шаркая усталыми ногами в домашних шлепанцах.
— Скушай, Геночка, яблочко. Свяченое. Вот. Сливы тоже. И все фрукты посвятила. Народу было в храме — видимо-невидимо. А один парень, такой как ты по возрасту, стоял возле меня и так усердно молился! А ты вот ни единым словом Господа нашего Иисуса Христа не поблагодарил. Нельзя так, золото мое. Господь — он милосерд, но нельзя же ему на голову садиться. Если его не благодарить, он, в конце концов, и помогать перестанет, — назидательно сказала тетя Саша и стала выкладывать на стол аппетитные желтые яблоки, сливы, зелень и овощи.
Она протянула мне самое красивое яблоко.
