— Ее зовут Валя. Она харьковчанка, а я из Сум. Снимаю жилье на одной лестничной площадке с квартирой, где живет Валя. Вернее, комнату в квартире ее соседки. Это здесь неподалеку — в доме, что сразу за кинотеатром, — разрядила обстановку Света, указав в сторону большого серого здания.
— Ну, Светка, ты даешь. Перед первым встречным выложила чуть ли не всю нашу подноготную. Зачем это? — искренне возмутилась Валя.
— А я не первый встречный, я такой же абитура, как и вы. И живу я у родной тети. Это вон там — где палисадник, заросший сиренью. Вот мы и познакомились. И ничего ни с кем не случилось, — сказал я, стараясь казаться раскованным.
— Еще увидим, — назидательно заметила Валя. — Кстати, почтовый ящик мы уже прошли. Вон он, на угловом доме.
— Спасибо. Вижу. Насколько я понял из вашей беседы, Света поступает в университет на археологию. А Валя куда, если это не государственная тайна, конечно? — спросил я.
Света посмотрела мне в глаза и лукаво усмехнулась. Валя сделала серьезное лицо и помолчала несколько секунд, словно раздумывая — говорить или нет. Но потом все же сказала:
— Я сдала на гидрогеологический. Ну что, тебе легче стало?
Она спросила без тени юмора, всеми силами стремясь подчеркнуть свою серьезность и нежелание поддерживать со мной дальнейшие отношения. Но я сделал вид, что этого не понял и непринужденно спросил:
— А когда будет известно, поступили вы или нет?
— Списки будут двадцать пятого — как у всех. У вас ведь тоже? — спросила Света.
— Конечно. Буду за вас болеть.
— Очень любезно с твоей стороны. Но болельщиков у нас и без тебя хватает, — съязвила Валя.
— Мне будет любопытно узнать, поступили вы или нет. Телефончики дадите? — спросил я и посмотрел сначала на Валю, потом на Свету.
— У меня телефона нет! — отчеканила Валя.
— Жаль, — сказал я. — А у тебя, Света?
— А у меня, точнее, у моей хозяйки, есть. Записывай, — сказала она, откидывая назад тяжелую прядь волос, отливающих платиной.
— Говори, я запомню, — сказал я, стремясь быть как можно более приветливым.
— Три — сорок семь — тридцать четыре, — сказала Света, кокетливо качая в такт словам своим очаровательным овальным личиком. — Повтори.
— Три — сорок семь — тридцать четыре, — оттараторил я без запинки. — К сожалению, у моей тети телефона нет.
Валя посмотрела на Свету с явным укором и выпалила ей в глаза:
— Светка, ты поняла, наконец, что почем?
Но Света оставила ее реплику без внимания и предложила:
— Ну как, разбежались?
— Хорошо. Я позвоню. Желаю удачи. До встречи. Вернее, до звонка, — сказал я, обращаясь к обеим.
— Удачи тебе, Гена, — попрощалась Света, а Валя молча кивнула с серьезной миной.
Я зашагал к почтовому ящику. Опустив письмо, я обернулся и увидел, что мои новые знакомые все еще стоят в тени раскидистой липы и наблюдают за мной. Увидев, что я смотрю в их сторону, они тут же направились к своему дому. Ну и стерва же эта Валя — всеми силами пытается убедить Свету в том, что я не тот, за кого себя выдаю. Надо же — подумала, наверное, что я вовсе не собирался опускать письмо! Но ничего, я позвоню Светлане и встречусь с нею уже в отсутствие этой зануды. До двадцать пятого еще довольно много времени. Не терять же его, в конце концов. Жаль только, что деньжат у меня маловато. Обидно, черт возьми. Такой классной девчонке я хотел бы каждый день дарить наилучшие цветы и самые дорогие подарки. Ее бы на шикарной «Волге» возить да изысканными яствами потчевать. Вот это девчонка!
Каждый вечер тетя Саша ходила смотреть телевизор к своей приятельнице, которая жила в соседнем доме. Исключение составлял четверг, когда на телецентре был выходной. В этот день все харьковчане шли в бани, парикмахерские, за покупками, в гости или принимали гостей, делали уборку, готовили еду — в общем, стремились сделать все, что только можно, чтобы остальные вечера посвятить телевизору. Чтобы люди охотнее покупали телевизоры, по телевидению демонстрировали самые новые кинофильмы, порой еще даже не вышедшие на экраны кинотеатров.
В те времена мало кто имел возможность приобрести телевизор, и к счастливым обладателям этого предмета роскоши вечерами стекались те, кто такового не имел. Знакомые и незнакомые соседи по подъезду, дому и даже из близлежащих домов шли со своими скамейками, табуретками и стульями в квартиры, где были телевизоры, и спешили занять места, как в кинотеатре. По окончании телепрограммы, а заканчивалась она часов в одиннадцать ночи, соседи с благодарностью расходились. Перед тем как уйти, каждый считал своим долгом предложить хозяевам свои услуги по уборке, так как посетители неизбежно натаптывали. Хозяева оставляли двоих — троих добровольцев, и те тщательно подметали и мыли пол в комнате, а заодно, как правило, в кухне и прихожей и с чувством исполненного долга откланивались до следующего вечера. Не пустить кого-то на телевизор считалось признаком дурного тона, поэтому хозяева пускали порой совершенно незнакомых людей и даже тех, с кем отношения были, скажем так, не самыми лучшими.
