— Гена… не надо… не говори глупостей. Никакая я не красивая — самая обычная девушка. Такая, какой положено быть в семнадцать лет, ничуть не больше, — сказала она, грациозно выгнув руку.
— Нет, ты красивая… очень… И ты это знаешь. Я просто теряю голову рядом с тобой. Уверен, что тебе уже не раз об этом говорили, — сказал я и вплотную приблизился к ней.
Она сделала шаг назад и легонько от меня отстранилась. От ее волос пахло какими-то травами, и от этого запаха у меня голова кругом шла. Я хмелел от ее близости. Ощутив аромат ее дыхания, я на мгновение утратил над собой контроль и попытался привлечь ее к себе. Но она осторожно оттолкнула меня и, блеснув волшебной улыбкой, сказала:
— Да, говорили. И не раз. Но это не значит, что я действительно красива. Может быть, просто привлекательная? Так в семнадцать лет все девушки более или менее привлекательны, если они не уродливы, конечно. Но честное слово, я не рада своей привлекательности, хотя девчонки завидуют мне вовсю. Валя, в том числе.
— Пожалуйста, не говори мне о Вале — глядит рублем, а гроша не стоит. Я о тебе хочу говорить. Девушки делают все, чтобы выглядеть как можно привлекательнее, а ты говоришь — не рада. Прости меня, Светочка, за прямоту, но ты, я думаю, немного лукавишь, рисуешься. Я не поверю. Чем же тебе так мешает твоя привлекательность? — продолжил я диалог, не теряя надежды на взаимность.
— Да хотя бы тем, что мальчишки так навязчивы со мной, липнут, как репьяхи, в первый же вечер знакомства начинают объясняться в любви, пытаются обнять и поцеловать, совершенно не интересуясь, хочу я этого или нет. Вот… и ты тоже… не оказался исключением…
Она внезапно замолчала, а я взял ее нежную руку и стал тихо гладить. Светлана молчала и руку не отдергивала, а смотрела мне в глаза и загадочно улыбалась.
— Прости, если так… Я просто не мог удержаться. Обещаю… быть более сдержанным, — сказал я, откровенно любуясь ею.
— Спасибо, если это искренне. Ну, все. Я больше не могу задерживаться ни на секунду. Спасибо тебе за приятный вечер. Пока! — сказала она и, одарив меня на прощанье лучезарной улыбкой, упорхнула, как белый мотылек.
— До встречи! Я позвоню! — прокричал я ей вдогонку.
Светлана скрылась в полутемном подъезде, а рядом со мной все продолжал витать запах ее волос, дыхания, девичьего тела. Я стоял, как остолбенелый, будучи не в силах сделать шаг по направлению к дому тети Саши.
Звеня и громыхая, из-за угла выехал старый трамвай с раскрытыми окнами и покатил по направлению к депо. На заднем сидении сонная кондукторша, зевая, пересчитывала дневную выручку, а в середине вагона дремала пара запоздалых пассажиров. Я на минуту вообразил себя Остапом Бендером и мне захотелось крикнуть им, что было сил: «Лед тронулся»! Но я сдержался и, осоловевший от столь волнительного свидания, медленно побрел домой.
Было уже десять минут одиннадцатого, а списки все никак не вывешивали. Рой абитуриентов напряженно гудел у входа в электрокорпус, как растревоженный улей.
— Я думала, что здесь порядок, а тут такой же бедлам, как и везде, — возмущалась чопорная девица в очках. — Пообещали в десять, значит списки должны быть вывешены в десять!
— Вот они и вывесят в десять, — сказал парень в морской форме без погон. — Только в десять вечера.
Его приятель в такой же форме засмеялся:
— Ха-ха-ха, да куда вы спешите? Пусть хоть через неделю вывешивают, лишь бы себя в списке увидеть.
— А в прошлом году вывесили ровно в десять. И тридцать первого еще дополнительные повесили. Только меня не внесли ни в те, ни в другие, — сказал белобрысый парень с золотой коронкой на верхнем зубе.
— Забыли, наверное, — пошутил совсем юный мальчик в бежевой шведке.
— Да нет, они с фиксами не брали, — пробасил высокорослый увалень с кудрявой шевелюрой и засмеялся.
— Если я найду себя в списках, я, наверное, закричу от счастья, — щебетала веснушчатая девочка с рыженькими косичками своей собеседнице, чем-то напоминающей пиковую даму, как ее изображают на картах.
— А я, если поступлю, покупаю большущую бутылку вина и напиваюсь вусмерть, — вторя ей, сказал безвкусно одетый парень в рубашке с закатанными по локоть рукавами.
— И попадаешь в милицию, — добавила все та же рыженькая. — Потом тебя отчисляют, и ты едешь домой при бубновых интересах.
— А ты что будешь делать, если поступишь? — спросил меня черноглазый парнишка, с которым мы на пару сдавали вступительные экзамены.
— Да я найду, что делать, — ответил я, — только бы поступить.
— Несут! Несут! — послышалось из-за открывшейся тяжелой входной двери.
— Кого несут? — спросили позади меня.
— Не «кого», а «что». Списки, конечно! — крикнули рядом.
Из корпуса вышла молодая женщина с большим рулоном бумаг и какой-то парень с коробкой канцелярских кнопок. Толпа ринулась им навстречу, преграждая путь.
— Пропустите! Да пропустите же! — сурово выкрикнула женщина с рулоном. — Дайте повесить, наконец!
