— Светочка, дорогая. Успокойся, прошу тебя. Пожалуйста… скажи, чем я могу тебе помочь? Что я должен сделать, чтобы тебе стало легче? Пойми, ведь жизнь на этом не кончается… — полушепотом сказал я.
— Замолчи, прошу тебя! — крикнула она в исступлении и стукнула кулачком по массивному столу. — Хорошо тебе философствовать! Сам, небось, поступил, а меня утешаешь! Мне больно, понимаешь? Больно!
— Прости… я замолчу, если тебе так легче будет. А розы — они же не виноваты… — сказал я и осекся на полуслове, не зная, как закончить начатую фразу.
Светлана встала и подошла к высокому старинному трюмо — как у моей тети Саши.
— Отвернись, пожалуйста… не смотри на меня… такую… — с трудом вымолвила она, глотая слезы.
— Отвернулся. Уже не вижу тебя. Все… молчу, как рыба, — сказал я, стараясь раздражать ее как можно меньше.
Я повернулся к ней спиной и сидел, не произнося ни звука. Светлана умолкла, и лишь изредка легкие всхлипывания выдавали ее присутствие в комнате.
Всхлипывания становились все реже и, наконец, прекратились совсем. Потом она тихо вышла и через пару минут вернулась, уже умытая, причесанная и собранная. Она села на прежнее место, взяла принесенные мною розы, брошенные в сердцах на стол, прижала к лицу и через силу улыбнулась.
— Какие красивые… — сказала она, втягивая в себя нежный аромат. — А цвет какой… цвет! Спасибо тебе за них.
Она улыбнулась, теперь уже естественно, и у меня в сердце снова шевельнулась та самая игла, в очередной раз причинив острую жалящую боль. Мне захотелось вскочить, сгрести ее в охапку и зацеловать до смерти. Но я только вцепился в край стола и сидел, не переставая любоваться ею.
— Ну как, поступил? — спросила Света, и ее губы растянулись в горестной, но необыкновенно прекрасной улыбке.
Я кивнул, не проронив ни звука. Я понимал, что факт моего поступления травмирует ее нежное сердечко. Мы молчали, глядя друг другу в глаза, и меня обдавало то жаром, то холодом. Как жаль, что она не поступила! Ведь я так надеялся, что мы будем встречаться с нею, ходить в кино, на концерты и в театры, делиться новостями, радостями и горестями, дискутировать и спорить. И все надежды единым разом прахом пошли. Единым махом. Но не это главное. Такая девчонка… Как они могли ее не принять? Где были их глаза?
— Поздравляю… Я была в этом уверена с самого начала, — сказала Света. — Желаю тебе хорошо учиться… и быть удачливым… во всем.
Ее губы задрожали, но она тут же взяла себя в руки и попыталась выдавить из себя подобие улыбки. А я сидел, не зная, как себя вести, чтобы не причинять ей излишней боли.
— Давай завтра сходим к председателю приемной комиссии… поговорим… — робко предложил я.
Она отрицательно покачала головой.
— Может быть, пойдем… погуляем по городу. Поговорим, подумаем, как быть дальше, — сказал я первое, что пришло в голову.
Светлана строго посмотрела на меня и ответила тоном, не терпящим возражений:
— Спасибо, Гена. Только я очень тебя прошу, не надо меня утешать — я не на исповеди. А как быть дальше — это жизнь сама подскажет. Приеду домой, там будет видно.
Минуту помолчав, она тихо произнесла, как бы невзначай:
— Буду тебе очень благодарна, если ты поможешь мне нести вещи на вокзал. Только это поздно. Поезд на Сумы уходит сегодня в двадцать два двадцать.
— Помогу, конечно. Только зачем так скоро домой? — спросил я, чувствуя, что надежд у меня на свидание — никаких.
— Спасибо большущее. Мне больше нечего делать в этом городе. Он для меня оказался негостеприимным. А сейчас, Гена, извини — мне нужно собраться и спокойно уложить вещи, чтобы ничего не забыть, — сказала Светлана, чуть наклонив голову набок.
— Намек понял. Когда за тобой зайти? — спросил я напоследок и поднялся со стула.
— В половине девятого. Нужно успеть взять билет — мой поезд проходящий, — пояснила она.
Мы вышли в прихожую, где нас остановила Вера Карповна и обратилась к Светлане:
— Светочка, что же ты молодого человека не угощаешь? Он ведь не виноват, что тебе не повезло, и его следовало бы поздравить с поступлением. Давайте я вам чайку согрею, что ли?
— Спасибо, Вера Карповна, — поспешил я успокоить старушку. — Светочке надо еще успеть собраться. А я не прощаюсь — зайду за нею в половине девятого. До встречи, — сказал я им обеим.
— Пока, — ответила Светлана, и из-за роз, которые она все еще держала около лица, едва заметно блеснула ее колдовская улыбка.
Вера Карповна, вежливо кивнув, удалилась на кухню. А я вышел в грязный подъезд, спустился по лестнице и направился в кассу автовокзала, чтобы купить себе на завтра билет до Запорожья, где меня с нетерпением ожидала мама, целый дом родственников и закадычные друзья.
Мы стояли на платформе у двери вагона сумского поезда в толпе пассажиров и провожающих. Я смотрел на грациозную фигуру Светланы, с трудом веря в то, что через несколько минут поезд увезет ее от меня в неведомый мне город, и никто не знает, когда я ее увижу в следующий раз и увижу ли вообще. При свете вокзальных фонарей она казалась красивее, чем когда-либо.
— Светочка, ты дашь мне свой адрес? — робко спросил я.
