С тех пор, как сердце заблудилось,А тело продало меня —Так хороша простая милостьНетрудно прожитого дня.Он начался кустом сирениЗа приотворенным окномИ был без писем, без мигрени,Без сожалений о былом.Вот он уходит, потревожен…Опять уже щемит виски…Возьми меня с собою тожеТуда, где все, как ты, легки.1955<p>156</p>Вот она идет со мною рядом.Девушка с «Онегиным» в руке.Мы заброшенным спустились садом.Мы выходим к дремлющей реке.Растянулись на ковре весеннем.Оба в золоте и синеве.И пока презрительный ЕвгенийВозле нас скучает на траве.А вокруг крылатым аллилуйяТополя и яблони звучат —Родинку лукавую целую.Ту что возле правого плеча.Миновалось все, переменилось.Дразнит лишь порой издалека.И одна бессмертной сохраниласьПушкинская легкая строка.Та, что в то сияющее утро,Той неповторимою весной,Не нужна была совсем как будто,А теперь – одна еще со мной.1953<p>157</p>В том, что вчера не причиняло боли,Уже сегодня странный привкус есть.Еще, конечно, можно выйти в поле,И закурить, и Фета перечесть.Но даже в Фете, в поле, в папиросе —Уже горчинка уходящих дней,Предчувствие разлуки… Хочешь, спросим,У смерти спросим (ей-то ведь видней!),Что остается от благоуханныхЗемных страниц, волокон и копен?Она ответит: пепел безымянный.И вот во всем мне нынче виден он.1954<p>158</p>Последний трепет бытия.Мучительное содроганье —И вот уже свободен яОт неуменья и незнанья.Зачем же книги я листалИ к прорицателям стучался.Зачем искать не пересталТого, чего не доискался?Нет, надо было просто ждать,Глядеть в окно, бродить по садуИ не записывать в тетрадьМоих рифмованных догадок.1953<p>159</p>С тем, кто глаза закроет мнеВ какой-нибудь большой больнице,Я повстречаюсь, как во снеИ не успею подружиться.А может быть, и в тот же деньИ той же самою ладоньюПриблизит он к лицу сиреньИ грудь девическую тронет.И тем (да будет меж людьмиЕго благословенно имя!)В последний раз еще на мигСоединит меня с живыми.1954<p>160. Раз в году</p>
По старинному православному верованию, за самоубийц можно молиться только раз в году – за пасхальной обедней.
