— За мое удовольствие, девчата! Вот только свечу зачищу. Куда же вы?
— Вдвоем не поместимся.
— Одну прокачу, потом другую. У меня уже все готово. Кто первый?
Бородин смотрел на ту, которая отчего-то смутилась и стояла в нерешительности. Пригляделся: да никак Елена! Вот так встреча! Елена тоже узнала секретаря, хотела улизнуть, но было уже поздно.
— Давай-ка отчет, почему сбежала из колхоза? — подступил к девушке Бородин шутливо-грозно.
— А вы сами не догадываетесь, Василий Никандрович? — сухо сказала Елена и нахмурилась. Подружка ее ушла к фонтану. Заиграл баянист. Девчата пустились в пляс с припевками, притоптывая каблуками и вытанцовывая одна перед другой. Частушками они были начинены, как лоток гадалки предсказаниями.
Парни жгли спички, и кто-то время от времени включал карманный фонарик. По лицу Елены полосонул белый луч. Она загородилась рукой, но Бородин успел заметить: пряди волос спереди выгорели, обветренный лоб шелушился, сразу видно, не на конторской должности.
— Кем же ты здесь работаешь, Елена? — спросил Бородин, хотя и так было ясно. Девушка не пожалела одеколона, собираясь на гулянье, но перебить въедливый запах свинарника не хватило бы, наверное, и целого флакона. Недавно Бородин пробыл день на ферме, и потом от него все шарахались, пока он не сменил одежду и тщательно не вымылся.
— Лето в животноводстве работала, а на зиму уеду к родственникам, — сказала Елена.
— Далеко?
Девушка замялась, ответила не сразу:
— В Рязанскую область. Нашлись мои двоюродные сестры.
— Много?
— Пятеро. Сироты. Мать два года, как умерла.
— Вон оно что! — Бородин присвистнул. — Как же вы там одни живете? Большие девчата?
— Нет. Я самая старшая.
— А кто дома сейчас?
— Света.
— Сколько ей?
— Пятнадцать. Да с нею две меньших, еще в школу ходят.
— А остальные?
— Одна в Рязани в техникуме учится, другая в Москве на трикотажной фабрике работает.
— Она-то помогает сестрам?
— Да помогает, — сказала Елена не совсем определенно. — Трудно, конечно, но что поделаешь! Иной раз соберемся все вместе, изба просторная, затянем голосистую песню, точно сестры Федоровы, и так хорошо, так легко станет на душе. Что бы я одна — былинка в степи?
Бородин взял девушку под руку и повел по аллее. Вспомнился отдых на полевом стане, повариха Семеновна, ее щедрые угощения, расплетенные косы Елены, как лисьи хвосты, и стог соломы посреди степи, и поцелуй… Нет, еще не погасло нежное чувство к Елене, напротив, Бородин страшно обрадовался этой встрече.
— А тут где живешь? — спросил он, пытливо заглядывая девушке в глаза: вспомни, вспомни и ты, Елена, как вместе нам было тогда хорошо!
— В общежитии, — сказала она, отводя глаза в сторону.
— И много там сезонниц?
— Хватает. Я их не считала. — Елена почему-то засмеялась. — Вон тоже наши. Тут почти все из общежития.
Мимо прошли две девушки. Одна, уже знакомая Бородину, Фрося, вдруг крикнула через плечо:
— А, рязаночка, подцепила-таки кавалера!
Бородин смущенно крякнул, но Елена не растерялась:
— Завидно стало? Проваливайте!
Развязность ей никак не шла, и, понимая это, она стыдливо сказала:
— Ох и девки у нас, палец не показывай…
Вскоре они снова встретились со злоязычными подружками, и снова Бородина словно окатили ушатом воды:
— Наша-то рязаночка рада до смерти! Его небось дома жена ждет не дождется.
— А вам какое дело? Вы бы рады-радешеньки кривому, да кому нужны такие вертихвостки.
— Глянь, как прицепилась! Для чего он тебе?
— Не для чего, чего иного, кроме прочего другого.
— Ясно! — подхватили, смеясь, девчата. — Любовь зла, полюбишь и козла!
Бородин не мог в свою защиту вставить слово, так как обращались к одной его спутнице, соблюдая в этом какое-то приличие к незнакомому человеку, хотя склоняли его на все лады.
— И не стыдно тебе сразу под руку гулять?
— А я вот возьму еще и поцелую, чтобы у вас слюньки потекли.
Сезонницы в ответ лишь захохотали и скрылись за поворотом аллеи.
Бородин шутя напомнил Елене об ее обещании, она улыбнулась, покачала головой.
А сезонницы вдруг хрипло, безголосо запели на весь сад:
И в третий раз попались им навстречу острые на язык сезонницы. Завидев их издали, Елена уже не без робости сказала:
— Сейчас снова отпустят пару словечек, только держись.
Действительно, и на этот раз Бородин оказался в центре внимания, хотя по-прежнему сезонницы обращались только к его спутнице:
— Ну как — понравилась наша частушка?
— Орите, если глотки у вас луженые.
— Ага, задело, так мы еще споем.
Бородин свернул с аллеи в глубь сада. Разговор не клеился. По всему видно, уже нельзя будет вернуть прежнего хорошего настроения. И это всего-навсего из-за дурацкой выходки двух развязных сезонниц. Как глупо!