— Эй вы, девчата, чего пристали к людям? — крикнул откуда-то вывернувшийся шустрый паренек с белой бумажной розой в петлице накинутого на плечи пиджака. Но подружки только повели носами, как зверьки по ветру. А Фрося, приглядываясь к пареньку в сумерках, сказала:
— Это ты, Костя?
— Я. Чего это вы так разошлись?
— Елену высмеиваем. Изменила она тебе, какого-то приезжего дядю подцепила.
— Так-таки сразу изменила?
— Может, это ее родственник, — предположила подруга Фроси.
— Вы не обращайте внимания, — сказала Елена, словно извиняясь, и повела Бородина к выходу из сада. — Оскорбить человека им ничего не стоит. Легкомысленные. В общежитии с ними никто не дружит и все сторонятся.
— Ничего не скажешь — бойкие!
— В парке. А вот на ферме совсем другие…
— А ты что на ферме — бригадир?
Елена промолчала. Бородин посоветовал ей вернуться в Таврический, обещая поддержку. Теперь ей, несомненно, будет легче работать с таким производственным опытом. Бородин понимал, что затронул самое больное место, что с кондачка тут ничего не решишь, но продолжал твердить одно и то же.
Елена вдруг пожала ему руку, останавливая:
— Ну, я пойду в общежитие. Уже поздно.
— Я тебя провожу.
— Не надо. Тут недалеко. А вы еще погуляйте, послушайте песни наших девчат.
— Не будь такой строгой, Елена. У меня самые хорошие намерения!
Он все-таки проводил ее до калитки, которая перед ним тотчас же наглухо захлопнулась. Елена убежала, бросив скупо: «Прощайте!» Сквозь ветки деревьев вспыхнул светлый квадрат и потух.
Под ногами похрустывали ветки и шуршали опавшие листья. Было тихо, лишь в саду еще что-то пиликал гармонист и надсадно тянула частушку безголосая Фрося.
А зимой Бородину по почте пришел пригласительный билет из того самого колхоза, где работала Елена: приглашали на какой-то юбилей. Бородин не очень надеялся на встречу: сезонницы наверняка давно разъехались по домам.
Вот и садик, стынущий на морозе. Бородин подошел к памятной скамейке, перечеркнул пальцем затвердевшую шапку снега и ясно представил тот вечер. Где теперь Елена? Что делает? Уехала в рязанскую деревню, как все сезонницы, или, может быть, еще в колхозе? Он завернул к общежитию — заколоченные двери, наглухо закрытые ставни, точно тут уже многие годы не жили люди. На улице неожиданно столкнулся лицом к лицу с Фросей. Она хотела прошмыгнуть мимо, но Бородин поймал ее за руку:
— Здравствуй.
— Здравствуйте, если не шутите.
— Как жизнь молодая?
— Да вам-то что? — Видно, Фрося хорошо помнила тот вечер в садике и до сих пор сердилась на Бородина.
— Просто интересуюсь.
— Что-то вы все молодыми интересуетесь?
— Да я и сам нестарый. Ты приглядись лучше.
Фрося засмеялась:
— Может, для кого и нестарый, я знаю. Вы об этом Ленку попытайте.
— А где она?
— Да вон, легкая на помине! — Фрося махнула рукой и быстро пошла прочь, словно боялась встречи с Еленой. Бородин увидел знакомое милое лицо. Синие глаза лукаво щурились, из-под платка выбивался выгоревший на солнце локон.
— Елена, ты? А я думал, уехала в Рязань. Рад нашей встрече.
— А я вас видела. В садике.
— Почему не подошла?
— Не хотела. Зачем?
— Вот тебе на! Как «зачем»! Старые знакомые. Может, еще придется за одним столом сидеть. Говорят, у вас юбилей?
— Да вроде. Только не сидеть нам за одним столом.
— Ну вот. Странный ты человек. Где живешь? Общежитие заколочено, я смотрел. У кого-нибудь на квартире?
— Какое это имеет значение?
— А, понятно. Вместе со свинарками. При ферме у вас тоже есть общежитие. Может, прийти? Ты там будешь?
— Ой, что вы! Не надо.
— Почему же? Что ты меня все чуждаешься? Приду обязательно. Жди.
— Нет, нет. У нас насчет этого строго.
— Вот еще запретная зона! Все равно приду.
— Зачем? О чем мы с вами будем говорить?
Елена в упор посмотрела на Бородина, словно бы давая понять, что они друг другу чужие, и он растерялся. Но, может быть, она имела другое в виду?
— Как о чем говорить? Разве не о чем? Ты почему не уехала в Рязань? Навсегда осталась в колхозе?
— Как видите. А живу я не в общежитии свинарок. Так что не спешите приходить. — И, спрятав в платок улыбку, быстрой походкой пересекла улицу и скрылась за домами.
Разочарованный Бородин, не понимая, почему его чуждалась Елена, пошел искать председателя. Сорок лет работал Макар Онуфриевич Повитный на этой должности, со дня основания колхоза, так что отмечали сразу два юбилея.