— Ничего не потеряли. Так вот, бутылка вдребезги, дочке прокурорской осколком щеку оцарапало. Она визжит, остальные уже на землю повалились, ей руками машут, мол, ложись. — Нефедов выдержал паузу, давая возможность представить себе нарисованную им картину. — И тут из кустов, помахивая карабином, вылезает наш герой. Картина Репина «Не ждали». Охрана, правда, как поняла, что Пашков больше ни в кого палить не собирается, так сразу ожила. Карабин у него отобрали да отлупили дай боже. Он потом месяца три вроде в больничке провалялся. В итоге, на суде в то, что он якобы в женщину не захотел выстрелить и специально в бутылку целился, никто не поверил, так что осудили его за убийство и покушение на убийство. Дали двадцать лет. Вдова убиенного требовала пожизненного.
— Я не понял, а зачем он в бутылку стрелял? — неожиданно вклинился в разговор, казалось, дремлющий на диване Зубарев. — Он что, думал, дамочка мало напугалась?
— Человечность свою доказывал, — вздохнул Нефедов, — показать хотел, что мог и вторую мишень поразить, да проявил благородство, не стал женщину убивать. Вот только благородство ему боком вышло. Пристрелил бы обоих, думаю, ему бы и так двадцатку дали, а вот если бы он вовсе второй раз не стрелял, сразу из кустов вылез, тогда мог бы пятнашкой отделаться.
— Занимательная история, — признал Лунин, подумав о том, что в Нерыби ему уже не первый раз приходится выслушивать нечто весьма увлекательное, хотя и не имеющее прямого отношения к расследованию.
— Сюжет! — закивал Нефедов. — Кино снимать можно, или книгу писать. А то ведь пишут не пойми о чем. Вот если б их всех собрать, писателей этих, что детективы строчат, да к нам. Только не на экскурсию, а капитально, хотя бы на десяточку. Я скажу, они бы таких сюжетов поднабрались — на всю оставшуюся жизнь хватит. Вот тогда у них настоящие книги будут. Прочитал половину — у тебя душа наизнанку вывернулась, прочитал вторую — она вновь вывернулась, только не той стороной, что раньше была.
— Это как так? — удивился Лунин.
— А что же, по-вашему, выходит, у души всего две стороны? — Нефедов поправил сползшие на кончик носа очки. — Упрощаете вы человеческую натуру, мне кажется. Так вот, что я там про нашего Председателя говорил? Отсыпали ему два десятка, рассовал он их по карманам, словно семечки, да пошел по этапу. Вот в Нерыбь его и определили. У нас же тут как — почти все первоходы, но только такие, что срок у каждого — мама не горюй. Если уж сюда приехал, значит, срок десяточка минимум. Специализация здесь такая. Но я вам скажу, для нашего производства это очень выгодно. А то ведь только человека обучишь, натаскаешь, как следует, а тут бабах — ему уже досрочное освобождение светит. Обидно, хоть не выпускай! А как не выпускать, если он план выполняет? Тогда у других стимула не будет, все производство встанет. А когда такие, как Пашков, приходят — душа радуется. Знаешь, что человек у тебя надолго, можно с ним рабочие отношения выстраивать. Он же сперва в зоне на производстве работал, это до меня еще, начальником мебельного цеха его поставили, а потом как половину срока отбыл, Аркадий Викторович его на расконвойку вывел. Он этой идеей с самого начала загорелся, как только узнал, чем Председатель раньше занимался, да только выше головы не прыгнешь, надо было дождаться, чтобы половина срока у Пашкова вышла. Оно, между прочим, по общим правилам запрещено сейчас тяжелостатейников на расконвойку выводить, но Кноль как-то в управлении решил вопрос, потому как другого контингента у него не имеется. Так что Пашков у нас уже три года сельским хозяйством руководит и еще два руководить будет. А затем у него УДО подойдет, отпустим подобру-поздорову.
— Вы же сказали, что все будет работать как следует еще три года. — Илья вопросительно взглянул на собеседника.
— Конечно, — тот уверенно кивнул в ответ, — два года лямку будет тянуть Пашков, а потом еще год все проработает без него, по инерции. Сила инерции — это, знаете ли, объективное явление, с ним не поспоришь. Физика! А Борискин сам нет, не потянет.
— И чего ж тогда его, такого одаренного, Кноль в шею не выпрет? — как обычно прямолинейно, полюбопытствовал Зубарев.
