— На левой? — Правая рука метнулась к левому запястью, закрывая его, а затем бессильно повисла вдоль туловища.
— На левой, — настойчиво подтвердил просьбу Лунин. — Ты же сам это можешь сделать? Или…
— Он сам, конечно, он сам все сделает, — поспешно вмешался Михаил Анатольевич. — Димочка, сделай, как тебе говорят. Чем быстрее все выяснится, тем быстрее тебя оставят в покое.
Помедлив еще несколько показавшихся Лунину неимоверно долгими мгновений, Дима потянул вверх левый рукав толстовки. Илья, боясь ошибиться, задержал дыхание и облегченно выдохнул, увидев на запястье подростка яркую разноцветную полоску ткани.
— Если не ошибаюсь, — как ни старался Лунин, он не смог сдержать торжествующую улыбку, — эта манжетка принадлежит Алине Кноль. Или, правильнее будет сказать, ранее принадлежала?
Выходили из дома Борискиных в обратном порядке. Первым на крыльце появился Лунин. Улыбнувшись в ответ бьющему прямо в глаза низкому ноябрьскому солнцу, он сбежал по ступенькам вниз и подмигнул стоящему у калитки участковому.
— Вот и все, — похвастался Илья, даже не пытаясь согнать с лица счастливую улыбку, — вот и все, — повторил он, услышав шаги у себя за спиной.
Дима Борискин, бледный, растерянный, медленно спускался с крыльца, зажатый с двух сторон молодыми оперативниками. Наручники после короткого обмена взглядами между Ильей и Зубаревым было решено пока не надевать, и все же достаточно было даже одного короткого взгляда, чтобы понять — этот человек несвободен. Замыкал процессию Вадим. Выйдя на крыльцо, он обернулся и что-то произнес, обращаясь к Борискину-старшему. Слов Илья расслышать не мог, но решил, что, скорее всего, Зубарев посоветовал Михаилу Анатольевичу остаться дома, и облегченно улыбнулся, когда увидел, что Борискин последовал полученному совету. Хорошее было бы зрелище — четверо мужиков, конвоирующие по поселку одного подростка, и бегущий следом, размазывающий по лицу слезы несчастный отец!
— Надо было машину пригнать, — словно услышал мысли Лунина участковый, — а то так и пойдем по деревне. Клином! Как с пленным.
— Григорич, а ты лицо повеселее сделай али песню какую спой, — посоветовал ему Зубарев. — Идти-то хоть далеко?
— Не шибко, — покачал головой Колычев и, оглядев подростка с ног до головы, печально вздохнул: — Ох, сынок, занесло тебя на повороте. Смотри, как бы о стенку не размазало.
Шесть человек нестройно зашагали прочь от дома Борискиных. К их счастью, улица в это время суток была совершенно пустынна, лишь совсем далеко, в трех сотнях метров несколько темных фигурок с едва различимыми с такого расстояния лопатами старательно счищали снег с тротуара. Дойдя до поворота, Дима замедлил шаг и попытался было обернуться в надежде увидеть если не отца, машущего ему в окно рукой, то хотя бы само окно родного дома, но тут же получил мощный тычок в спину от шедшего позади него Зубарева.
Около часа спустя Лунин вместе с Вадимом вышел на крыльцо опорного пункта. Некоторое время они оба стояли неподвижно, молча уставившись на медленно подползающее к поселку тяжелое пепельно-серое облако, обещающее усыпать Нерыбь очередной порцией снежных хлопьев. Достав из кармана сигареты, Зубарев закурил. Сделав пару быстрых затяжек, он выпустил изо рта кольцо дыма, а затем ухитрился, выдохнув еще раз, пропустить сквозь него белесую тонкую струю, после чего удовлетворенно хмыкнул и взглянул на застывшего рядом следователя.
— Дурак ты, Лунин, что не куришь, — изрек, делая очередную затяжку, оперативник.
— Обоснуй, — не поворачивая головы, отозвался Илья.
— Вот смотри, стоишь ты как дурак, и сам ты себя дураком чувствуешь, и у тебя на лице при этом написано, что ты дурак. А вот если ты вышел да закурил, сразу другое дело.
— Что, чувствуешь себя иначе?
— Нет, чувствуешь себя так же, — признал Вадим, — но хотя бы со стороны не так заметно.
— Умно, — холодно бросил в ответ Лунин и зябко поежился, — ты, если такой умный, скажи, что теперь делать будем?
— С парнем или вообще? — уточнил оперативник. — Если вообще, то я бы перекусил, а то что-то в желудке у меня подвывает.
— С парнем, Вадик, с парнем! — Выйдя из себя, Илья резко повернулся к Зубареву и, выхватив у него изо рта недокуренную сигарету, швырнул окурок в сугроб. — Отпускать, что ли?
— Как все печально, — невозмутимо покачав головой, Вадим извлек из пачки новую сигарету, — тебе, дружок, нервы подлечить надо бы. Сейчас здесь все разрулим и пойдем, водочки тяпнем, грамм по двести-триста, тебе сразу и полегчает.
— А Борискин? — Неожиданная вспышка ярости у Ильи уже успела погаснуть, поэтому голос его теперь звучал ровно, напускным равнодушием прикрывая охватившую Лунина растерянность.
— Дался тебе этот Борискин, — возмущенно фыркнул оперативник, — пусть посидит до завтра, а там разберемся.
— Ты что, думаешь, что он все выдумал?
— Я и думать ничего не хочу, — пренебрежительно отозвался Зубарев. — Завтра проверим все его показания, допросим его дружков как следует. Если все подтвердится — выпустим, хотя ему полезно было бы посидеть недельку-другую.
— Это почему? — Илья покосился в сторону приятеля.
