— Григорич, пойдешь с нами? — окликнул Вадим уже заходящего в опорный пункт Колычева. — Скрепим профессиональную сплоченность неформальным общением.
— Серьезный вопрос, — пригладил усы Колычев, — так с ходу и не решишь, надо с женой посоветоваться.
— Посоветуйся, если отпустят, приходи, мы там будем, — усмехнулся оперативник и тут же, спохватившись, добавил: — Только каждый сам за себя платит!
Вернувшись в коттедж, Лунин отнес папку на второй этаж, а вернувшись вниз, предпринял еще одну робкую попытку уговорить Зубарева поужинать дома. Однако оперативник категорически отказался вступать в дискуссию, гордо заявив, что если Илья поступит совершенно не по-товарищески и не пойдет вместе с ним, то может сидеть один дома, сколько душе угодно, а вот он, Зубарев, отправится в ресторан в гордом одиночестве и там постарается ударной дозой спиртного залечить нанесенную ему душевную рану. Опасаясь, что в результате лечения Вадим может несколько злоупотребить прописанным им самому себе снадобьем, Лунин был вынужден капитулировать. Выпустив нетерпеливо кружащую перед дверью Рокси на улицу, Илья вышел за ней следом из дома, собираясь немного побыть в тишине и одиночестве. Но планам его в очередной раз не дано было осуществиться. Не успел он спуститься с крыльца, как напротив калитки, пронзительно скрипнув тормозами, остановился белый «УАЗ-Патриот». Из машины выскочил Ревенко и, улыбаясь, двинулся навстречу Илье. Без шапки, в расстегнутой куртке, казалось, капитан совершенно не замечает набравшего к вечеру силу мороза.
— Здравия желаю, — Ревенко крепко стиснул ладонь следователя, — Аркадий Викторович приказал вам документы передать.
Только сейчас Илья заметил, что в левой руке капитан держит большой запечатанный конверт.
— Аркадий Викторович велел передать, — Ревенко коснулся мизинцем левой брови, словно активируя на голове область, отвечающую за функцию памяти, — он надеется, что это поможет вам продвинуться в расследовании.
Разорвав конверт, Илья достал из него несколько листов бумаги. На каждом листе располагалась таблица, состоящая из четырех столбцов. Первый столбец был самым узким, но особой ширины для него и не требовалось. Номер по порядку. Второй оказался самым широким. Фамилия, имя, отчество, должность. Третий и четвертый были одинаковой ширины и большей частью заполнены знаками «+», кое-где перемежаемыми короткими буквенными обозначениями и цифрами. Озаглавлены эти колонки были цифрами. 141019 и 301020. «+», как сразу догадался Лунин, означал, что сотрудник на указанную в заглавии колонки дату выходил на смену, немногочисленные «Б» говорили о наличии больничного, столь же редкие «О» стояли напротив имен неудачников, получивших отпуск в октябре. Рядом с буквами всегда стояли несколько цифр, разделенных тире, они обозначали начало и конец временного интервала отсутствия того или иного сотрудника на рабочем месте. Два первых листа содержали список сотрудников ИК-5, четыре последующих включали в себя весь персонал деревообрабатывающего комбината.
— Замечательно, — улыбнулся было Лунин, убирая листы обратно в конверт, — как раз то, что мне нужно.
Выскочившая откуда-то из-за кустов Рокси не позволила ему произнести все положенные в таких случаях слова благодарности. Подбежав к спокойно стоящему капитану, Рокси привычно обнюхала его ботинки и вдруг угрожающе зарычала. Через несколько мгновений утробный, совершенно не соответствующий размерам и безобидному внешнему виду болонки рык сменился оглушительным лаем. Ревенко растерянно взглянул на Лунина и осторожно попятился назад.
— Боевая девчонка, — он криво улыбнулся ничего не понимающему Лунину, — может, вы ее не кормили сегодня?
— Это у нас вообще что такое?
Решительно наклонившись, Илья сгреб отчаянно сопротивляющуюся болонку в охапку.
— Обычно она прилично себя ведет. — Он смущенно взглянул на застывшего неподвижно Ревенко.
— Приличные девочки, они такие, — усмехнулся капитан, — иногда любят выйти за рамки приличий. Я ведь сейчас на питомник заезжал, вот и провонял собачатиной. А они ведь друг друга за версту чуют. Там к тому же у одной овчарки как раз течка началась, к ней сегодня кобеля подсадили, хотят образцовое потомство вывести.
Рокси предприняла еще одну отчаянную попытку вырваться из крепких объятий, но, поняв, что в неравной борьбе у нее нет шансов, пронзительно заскулила.
— Пойдем мы, пожалуй, в дом, — вздохнул Лунин, — вы уж извините, что так вышло, и Аркадию Викторовичу от меня огромную благодарность передайте.
— Непременно. — Ревенко выставил было вперед правую руку, но, взглянув на оскалившую пасть болонку, передумал и, помахав Лунину на прощание, пошел к машине.
— Ну и зачем мы так сделали? — заходя в дом, укоризненно пожурил Илья собачонку. — Вот скажи мне!
Спрыгнув на пол, Рокси повернулась к хозяину и возмущенно тявкнула. Выждав несколько секунд и не получив ожидаемой ею реакции, тявкнула вновь, на этот раз дважды.
— Все сказала? — уточнил Илья.
Рокси тут же ответила звонким лаем.
