Как вскоре выяснилось, «нечто» было не таким уж понятливым, вернее, оно, это «нечто», все понимало, но совершенно игнорировало мнение Ильи о том, стоит ли кому-либо посещать квартиру Луниных, сидеть у окна на кухне и пользоваться пультом от телевизора. Ко всем своим прочим недостаткам, «нечто» являлось обладателем странно звучащего, казавшегося Илье совершенно нелепым, сочетания имени и отчества Руслан Евсеевич и имело внешность, поразительно сходную с одним из пролетарских вождей (впрочем, спустя некоторое время одним из пролетариев и убитым) Львом Давидовичем Троцким. Узкое, сухое лицо, прямой, с широкими крыльями нос, под которым топорщилась полоска неестественно темных, должно быть, подкрашенных усов, совершенно некрасивая треугольная бороденка, обращенная острым концом вниз, волнистые с легкой проседью волосы, зачесанные назад и открывающие непомерно высокий лоб, пересеченный уходящей к переносице складкой. Карие глаза, которые, как казалось Лунину, всегда смотрели на него со смесью насмешки и сожаления сквозь толстые линзы очков в дорогой позолоченной, а быть может, и золотой оправе. В общем, вылитый Троцкий. Или, быть может, Калинин. Глядя на черно-белые фотографии в учебнике истории, Илья раз за разом приходил к выводу, что оба пламенных революционера были почти неотличимы друг от друга, разве что у Михаила Ивановича взгляд был всегда другой, какой-то испуганный, что ли, затравленный.
Работал Лев Давидович, то есть Руслан Евсеевич, как и мама Лунина, обычным учителем, во всяком случае, Илья был в этом совершенно уверен все те несколько месяцев, с октября по март, когда он, в придачу ко всем тяготам выпускного класса, был вынужден терпеть регулярные визиты в их квартиру престарелого донжуана. В самом конце марта, в один из дней весенних каникул, отделяющих третью четверть от последнего броска к экзаменам, который вскоре должны были совершить будущие выпускники, Руслан Евсеевич, в паузе между куском творожной запеканки и глотком чая с вишневым вареньем, небрежно полюбопытствовал:
— А скажите, Илюша, каковы ваши планы на ближайшую перспективу?
— В кино пойду, — не переставая жевать, прочавкал в ответ Лунин.
— Я все же имел в виду не столь близкую перспективу, — поморщился Руслан Евсеевич, очевидно совершенно удрученный недогадливостью сына дамы его сердца. — Вы уже решили, в какое учебное заведение поступать будете по окончании школы?
— Никак мы не определимся. — Ольга Васильевна пришла на помощь Илье, напряженно уставившемуся в тарелку. — За что ни возьмись, ни к чему душа у нас не лежит.
— Я так понимаю, к службе в рядах нашей доблестной армии душа этого юноши тоже не очень-то желает возлечь, — иронично усмехнулся Троцкий.
— Говорить о присутствующих в третьем лице невежливо. — Илья на мгновение оторвался от созерцания тарелки и бросил хмурый взгляд на сидящего напротив знатока юношеских душ.
— Лучше уж поговорить сейчас о присутствующем, чем потом Ольга Васильевна два года будет причитать об отсутствующем. — На этот раз усмешка на лице Руслана Евсеевича была более откровенной. — Я могу вам, юноша, оказать некоторую протекцию в решении вопроса с поступлением. Если, конечно, вы сами этого пожелаете.
Немного поколебавшись, Илья кивнул, уставившись собеседнику в складку над переносицей.
— Вот и замечательно. — Отхлебнув чая, Руслан Евсеевич переменил позу, сев к столу боком и закинув ногу на ногу. — Вы, должно быть, уже в курсе, что я занимаюсь педагогической деятельностью?
Илья вновь молча кивнул.
— Очень хорошо. — Сделав еще один глоток, Руслан Евсеевич вернул чашку на стол. — Дело в том, что я преподаю в одном из наших городских вузов, а именно в юридической академии. Если уж быть совсем точным, заведую кафедрой уголовного права.
Облизав пустую вилку, Илья положил ее на стол и уже более внимательно посмотрел на сидящего перед ним мужчину. Ай да Троцкий, он еще, оказывается, и профессор. Интересно, где они с матерью могли познакомиться? Он-то никогда и не спрашивал, считая само собой разумеющимся, что знакомство это могло состояться либо на одной из учительских конференций, либо на двухнедельных курсах повышения квалификации, которые мать посещала в прошлом году.
— Так что, Илья Олегович, — хитрый прищур сделал лицо профессора совершенно неотличимым от черно-белых фотографий в учебнике истории, — будем из вас делать юриста?
— Будем, — с решительной злостью выдохнул Лунин, негодуя на себя самого за то, что так легко соглашается с этим, совершенно неприятным для себя человеком.
