– Не ходи туда, Жену. От него почти ничего не осталось.
– Пустите меня! – Женуина пыталась прорваться к той же «скорой», которая приехала к Эмилии, а теперь забирала труп Диего. – Пустите, я должна его увидеть!
– Не надо, Жену, не ходи туда, – сказал оказавшийся неожиданно рядом Маурисио.
– Нет, отпустите меня! – кричала Женуина. Она производила впечатление безумной.
Урбано преградил ей путь.
– Тебе незачем смотреть на этого паразита, Жену. Ты всегда была чересчур добра с ним. Он закончил свои дни там же, где и родился: на помойке. Он всегда жил в грязи, другого конца он не заслуживал.
– Это ты мне говоришь? – Женуина дала ему пощёчину, потом другую. – Я этого не позволю, как ты смеешь так говорить о нём? Он был потомком Сида, только я одна могла говорить о Диего плохо, потому что я его содержала. Да, он был… был... всяким. Но уж если он и бегал за бабами, то только потому, что они сами вешались ему на шею. Он был моим, такой, какой он есть, – он был моим! Я не хотела, чтобы так случилось! – Женуина зарыдала. – Я не хотела… Какая ужасная смерть!
– Мне тоже очень жаль его, Жену, – Калисто обнял её. – Иди домой, мы обо всём позаботимся.
– Да, пойдёмте, дона Жену. – Маурисио с силой, которая удивила всех, поднял Жену на руки и понёс её к дому.
– Созданный из грязи грязью и станет, Диего Миранда! – крикнул вслед Урбано, за что получил ещё одну пощёчину, на сей раз от Калисто.
Конрадо узнал от Женуины, которая приходила навещать его, что Аугусто не может прийти к отцу, потому что он арестован.
– Доктор Конрадо, я обещала держать язык за зубами, Но я не могу видеть, как вы страдаете, вы думаете, что Аугусто способен оставить вас в такую минуту… Но, ведь вы не знаете, что это невозможно. И если его здесь нет, значит... его арестовали, говорят, он стрелял в бывшего мужа Мерседес.
Лукресия каждый день приходила к Конрадо и подолгу сидела около него. Лаис отнесла свои вещи в комнату для гостей и попросила Северино пока никому не говорить о том, что она осталась. Она слышала, как после разговора с Женуиной Конрадо немедленно вызвал Лопеса.
Лопес рассказал Конрадо обо всём, что произошло.
– Но это же, какой-то абсурд, Лопес! Аугусто говорит правду. Этот револьвер пропал, очень давно, кстати, я очень беспокоился тогда. И даже позвонил в Арарас. Управляющий сказал мне, что, судя по всему, револьвер украли, когда обворовали дом.
– Значит, надо снять показания с управляющего. Ты не помнишь – в полицию тогда сообщили о пропаже револьвера?
– Да, конечно, поэтому я сразу выбросил эту историю из головы, управляющий сказал, что составил список пропавших вещей и включил в него револьвер.
– Это самое лучшее, что я мог от тебя услышать, Конрадо. Теперь я буду квалифицировать случившееся как преступный сговор против Аугусто. Если даже его будут судить, ему дадут гораздо меньший срок. А я в два счёта вытащу его из тюрьмы. Кстати, Конрадо, Аугусто не знает, что у тебя инфаркт, иначе его жизнь в тюрьме была бы невыносимой. Поэтому, когда только один раз под моё поручительство ему разрешили покинуть тюрьму, он поехал в агентство. Так что не сердись на него, если узнаешь об этом.
– Ох, уж это агентство! – вздохнул Конрадо. – Но, знаешь, Лопес, я теперь думаю так; пусть будет живым и здоровым, и на свободе, и пусть делает всё, что хочет!
Когда утром Венансия зашла покормить сына завтраком, она увидела Конрадо, глядящего в потолок; слёзы текли по его лицу.
– Что с тобой, сыночек? – спросила Венансия.
– Не знаю, мама, наверное, я тоскую по Лаис. Знаешь, я проснулся ночью от того, что мне показалось, что она рядом. Но это был только сон.
– Нет, сыночек, она была здесь, она провела с тобой всю ночь до тех пор, пока не пришла Эрме.
– А где она сейчас?
– Они пьют кофе с Лукресией.
Лаис держала себя вежливой хозяйкой и не обращала внимания на колкости Лукресии.
– А я думала, что ты уже уехала! – сказала Лукресия.
– Как видишь, нет!
– Ну, значит, у меня есть возможность обсыпать тебя рисовыми зёрнами, как на свадьбе.
– Северино, проводите, пожалуйста, Лукресию в спальню к доктору Конрадо. У неё наверняка есть дело к нему. Я только прошу вас, – обратилась она к Лукресии, – не сообщать ему никаких неприятных известий, ему нужен абсолютный покой.
Лукресия вошла в спальню и по-хозяйски села на постель, взяла руку Конрадо и поцеловала её.
– Ты знаешь, в агентстве не всё благополучно, и это меня беспокоит. После Вагнера остались какие-то фальшивые накладные... Скажи, а почему здесь Лаис? Она что, отложила поездку?
– Нет, она вообще никуда не уезжает. – Конрадо отнял свою руку.
– Понятно: не мытьём, так катаньем.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Твоя наивность бывает просто трогательной, такие женщины, как Лаис, страдают комплексом вины: им кажется, что долг должен преобладать над всем в подобных ситуациях. Она жалеет тебя и осталась из жалости. Ты отец её детей, а как она посмотрит им в глаза, бросив тебя – больного? Но она не понимает одного: ты вовсе не одинок, я всегда буду с тобой, я сумею о тебе позаботиться, уделить внимание, согреть нежностью.
