Второй спутник графа Суворова, он здесь же стоит, рядом, видимо заместитель фельдмаршала, одними губами замечает Ульяшову.
— А не победите, прикажет выпороть, и выпорет… розгами перед строем.
Ульяшов, не понимая, понимающе округляет глаза.
И вновь тот «дядька», с подушкой который, выручает Ульяшова.
— Батенька, — говорит он просительно Суворову. — Не обещайте, мы не успеем, нас ещё французы ждут.
Суворов упрямится, хмурит лоб.
— А я говорю успеем, — и повышает голос на дядьку. — И не спорь, не-то прикажу выпороть! Не посмотрю, что ты мой дед. Применим смекалку. Раз, два, и… быстренько, через Альпы.
Полк, как никогда, затаив дыхание, стоит, слушает разговор на трибуне. Отпад! Улёт! Расскажи кому — не поверят. И напишут и расскажут. Не реальная картина. Хотя, как же не реальная, когда реальная. Вот же он, здесь! Перед ними. На плацу.
— Поздравляю, господин фельдмаршал, я читал, Наполеон точно будет вами — нами — разбит. Все об этом знают. — Рапортует полковник Ульяшов.
Суворов внимательно смотрит на раскрасневшееся лицо Ульяшова.
— Это естественно. Против русского духа никто не устоит. И даже эти, ваши, как их… эээ…
— Вертолётчики, — наклоняясь, с готовностью быстро напоминает Ульяшов.
— Именно, именно… — качает седыми кудряшками на голове Суворов, все это видят. — Главное, — вновь граф оглядывает солдатский строй, рубит рукой в белой перчатке, — на солдат больше опора, на солдат. В них наша доблесть. Противника нужно брать не числом, а умением… и — напоминаю! — солдатской смекалкой.
Полковник Ульяшов с этим заметно согласен, это да, это так, говорит его вид. Тоже выгибает грудь, видя, как и солдаты, и офицеры не шелохнувшись, слушают слова фельдмаршала.
— Понял, господин фельдмаршал, понял. Есть! Будет выполнено! Не посрамим!
Суворов кивает головой.
— Ну-ну, затем и… откланиваюсь. Спасибо, господа! — Поворачивается к солдатскому строю, громко кричит. — Спасибо, братушки! Русскому воинскому духу — ур-ра!
Полк дружно отвечает фельдмаршалу громким троекратным «Ура! Ур-ра! Ур-раааа!» Суворов нахлобучивает треуголку почти на глаза, прячет взгляд.
— Вот и хорошо. Вот и славно, — сам себе говорит он. — Нам пора. Поехали, граф! — приказывает своей свите. — По-коням, дед! Где карета?
Ульяшов гостеприимно указывает рукой.
— Уже ждёт, господин граф… там. Я провожу.
— Я сам, — возражает Суворов. — Вы — командуйте. Вас эти… вертолётчики ждут.
Ульяшов вскидывает руку к околышу фуражки.
— Есть, командовать!
Полк, вытянувшись, восторженными взглядами провожает отъезжающую карету. Оркестр — барабанами и флейтами. Дежурный наряд встав в воротах по стойке «смирно».
Не видели, как где-то за вторым или третьим поворотом дороги, недалеко отъехав, возница остановил лошадей, заскочил в карету, там уже торопливо переодевался «граф Суворов». Вдвоём они быстро помогли переодеться «самозванцу» — самовольщику.
— Всё-всё, я побежал, — на месте крутясь, торопливо застёгивая бляху ремня, сообщил рядовой Генка Кабаков. Его отец, в это время, тот самый, сопровождающий лжеСуворова в свите, дуэлянт, тоже «заслуженный» и прочее, нахлобучивал на сына солдатскую пилотку, поправлял.
— Стой! — остановил внука дед, тот самый возница с подушкой. — Пуговицы… пуговицы на ширинке застегни… Растяпа!
Генка в испуге глянул…
— Ааа, точно. Спасибо, дед, — воскликнул «растяпа», возясь с пуговицами. — Ты классно, кстати, сыграл. Особенно с подушкой. Изюминка. Находка.
— Ну так, кто из нас «народный»!
— Дед, ты у меня трижды народно-заслуженный. Вы оба… Приосанясь, дед перебил.
— А ты, вылитый Суворов был. Наша школа.
Поправляя голенища коротких солдатских сапог, Генка замечает отцу.
— Пап, хотел тебе сказать: ты неплохо фехтуешь, но дыхалка, извини… Кроссы бы побегать заслуженному, а… Зарядку… Бросай курить! Стыдно! На стол едва вскочил.
— Ага, кроссы! Не хватало ещё, чтобы я графа Суворова, на глазах твоего начальства заколол. Всю историю насмарку. Беги давай, паршивец. Скажи спасибо, что я тебе поддался… Учить ещё отца будет.
— Всё-всё, родственники, не ссорьтесь, — останавливает дед. — Вы оба — молодцы! Горжусь вами! Я даже не ожидал, думал, всё, импровиз наш расколят, конфуз получится. Нет, неплохой этюд получился. Совсем неплохой. Нужно запомнить.
— Почти спектакль!
— Водевиль.
— Ну прекратили я говорю обсуждение! Что вы, понимаешь, пикируетесь, как на плохом худсовете. Дуй, давай, внучек, беги, пока ваши там по ротам расходятся. Если что — звони. Поможем.
Генка торопливо обнимает каждого, чмокает в щёки.
— Всё-всё, я полетел, дорогие мои! Я так соскучился! — Замечает. — Так благодарен вам, так благодарен. За себя, за полк наш… Страсть как, Шекспир отдыхает.
Дед глухо бурчит.
— Ладно, ладно, самозванец… Шекспир у него отдыхает… Дуй давай! Сочтёмся!
— Бабуле привет и маме.
— Будет исполнено, товарищ рядовой, — вскидывая приветственно руку, шутливо рапортует дед. — Жди на праздник, обязательно приедем на вас и вертолётчиков посмотреть, обязательно. — Другой рукой, при этом, шлёпает внука под зад.
— Да-да, беги-беги! Обязательно передадим. — Успевает крикнуть вслед и отец.
