— И больше никаких нам самоволок! — Потрясая кулаком, кричит вдогонку дед. — Помни, у бабули сердце, у мамы нервы, у меня давление. Никаких мне… Понял? Договорились? Звони…
На бегу, не оглядываясь, солдат машет рукой, ага, мол, конечно.
Городским прохожим странно было видеть такое, машины останавливались, прохожие оглядывались, некоторые останавливались, ища глазами скрытую кинокамеру, не находили. Странно… Из кареты восемнадцатого века возница и какой-то придворный щёголь, в треуголках со шпагами под расшитыми золотом камзолами, не обращая внимания на прохожих, махали руками вслед солдату двадцать первого века. Ну, жизнь! Ну, время! Уматно! У-ди-вительно!
Как не противился прежде полковник Ульяшов, но полк вновь принялся готовиться к смотру-конкурсу…
— И когда нам разрешат летать на вертолётах над городом, мы же профессионалы, хотя бы в аэропорт! — Возмущается Палий, сидя рядом с водителем.
«Рейндж Ровер» Диско 3 еле плёлся, затёртый в пробке. Третье транспортное кольцо «забито». Плелись. Нервничали. Но… успели. Быстренько припарковались, побежали встречать Громобоя. А вот и зона прилёта. Появились первые пассажиры авиарейса «Париж-Москва». Смешиваются с встречающими. Среди них полковник Громобой — он в военной форме, со звездой Героя на левой стороне груди, рядом с ним девушка. Палий и Богданов — они по-гражданке, не видят ещё друга, выискивают глазами. Наконец замечают, многозначительно переглядываются между собой — Громобой не один! — торжественно обнимают товарища, косясь при этом на девушку — красивая! Громобой весел, счастлив, торопится представить свою спутницу.
— Вот, знакомьтесь, пожалуйста… — Громобой улыбается своей фирменной, как он обычно друзьям хвастает, убойной для женщин улыбкой, обращается к друзьям по-русски, затем быстро поворачивается к девушке, переходит на английский… — Гейл, это мои друзья-товарищи. Виктор и Шура. Вот такие ребята!
Палий кивает головой, щёлкает каблуками туфель, актёрствует, Богданов хмурится.
Палий, не спуская улыбчивых глаз с девушки, он уже в образе ухажёра, играет голосом, одними губами негромко спрашивает Толяна по-русски:
— А почему на английском? Девушка у нас иностранка? К нам в гости?
Громобой с нажимом поправляет.
— Шура, не к вам, а к нам! Ко мне, в смысле. Она американка. Мы в самолёте познакомились. — Полагая, что всё сказал, чуть оттесняет девушку от друзей, берёт её под руку, переходит на английский. Говорит ей громко, больше в расчёте на слух товарищей. — Гейл, дорогая, не обращайте на них внимания, они мужланы не образованные, даже комплимент красивой девушке сказать не могут, а вы такая… такая…
Палий естественно слышит.
— Сам не образованный, — беззлобно огрызается на русском языке, и жалуется Богданову. — Командир, его за границу больше отпускать нельзя. Смотри как оборзел. Друзей не замечает. — Для Гейл переходит на английский язык, громко обращается к ней. — Гейл, а вы знаете, что этот вот человек, обаятельный и привлекательный, с вами который идёт, Анатолий Михайлович, человек ветреный и непостоянный. Мы его хорошо знаем, прямо с детства. Только один человек в России постоянный, это я, да! Об этом даже в газетах пишут. Вы читали? Во всех. Нет? Я вам дам почитать. Только на меня можно в жизни опереться и на Виктора, да. Понимаете?
Гейл улыбается шутке, но кого-то ищет глазами в толпе.
— Я понимаю, но меня должны встречать… — говорит она на английском. — Мне в самолёт позвонили, сказали трудно доехать, опаздывают.
Палий неожиданно радуется этому обстоятельству, подхватывает…
— О! Он опоздал? Это хорошо. Это нормально. Ничего страшного, Гейл. Мы уже здесь, мы вас встретили. Это же Москва. На дорогах пробки. А вас кто должен встречать, ваш… этот… эээ…
Громобой, пытаясь перехватить инициативу, выговаривает Палию по-русски.
— Шура, не расстраивай меня, она просто помолвлена. Только и всего. А встретить её должна подруга, — переходит на английский. — Гейл, кто
Богданов всё больше хмурится, в разговоре не участвует, почти замыкается в себе, но на девушку исподволь смотрит со скрытым интересом.
Девушка отвечает:
— В американское посольство Знаете где?
Громобой немедленно за всех отвечает.
— Мы?! С точностью до миллиметра, Гейл. Я же вам говорил. Нет проблем.
Палий толкает в бок Богданова, они с ним в роли ведомых оказываются, слушают речь Толяна, Палий шутливо ехидничает:
— Витя, ты слышишь, что он уже говорит, а, «нас». Ну, Толян, ну, гусь, на ходу подмётки рвёт. Совсем офранцузился! — Переходит на английский, громко обращается к девушке. — Гейл, это так. Наш друг правильно говорит. Мы вас вмиг к месту назначения доставим. Мы на машине. Притом, заметьте, Гейл, мы местные, мы всё здесь знаем. — В один шаг догоняет идущих чуть впереди Гейл и Громобоя, склоняется к другу, и на ухо, говорит ему на русском. — А наш друг нам заплатит. В Евро. Да, Анатолий Михайлович? Дорого это тебе, кстати, обойдётся, друг мой! Готовь деньги, ухажёр! — Ухарски подхватывает девушку под руку, увлекает за собой.
