Мдаа… На таких маленьких вертолётах генерал ещё не летал. Видел их в небе, но на таком — не доводилось. Да и Виктор Владимирович, они оба сейчас в шлемах, больших, с переговорными устройствами, с такими же солнцезащитными, как у космонавтов, забралами, демонстрировал пассажиру полётные качества вертолёта. То низко над землёй летел, задрав хвост, то, перейдя на ровный, горизонтальный полёт, пилот принимался рассказывать о красотах простирающегося внизу ландшафта. То на левый борт вертолёт заваливался, то на правый, указывал ВВ рукой то на машины, то на лесные массивы, густо усеянные коттеджами внизу. Генерал всё это и сам видел. Сам бы восхищался, если бы не ужасающе тревожное беспокойство, которое «клещами» схватило генерала за горло и не отпускало.
Кабину полностью заливало солнце. Если бы не солнцезащитные стёкла в шлеме, непонятно было бы, куда вертолёт и летит. Страшно до жути! Наоборот, жутко страшно! На какое-то время генерал вообще в железную сидящую статую превратился, пока чуть не привык, и не поверил — а это очень трудно, почти нереально с непривычки — поверить в надёжность такой машины. Это как из привычного танка пересесть на кроссовый мощный мотоцикл, и рвануть по пересечённой местности в качестве пассажира. У-улёт! Лучше бы по дороге поехали, на «волге», оцепенев, думал Золотарёв, было бы надёжней и привычнее. Но, летели. Непривычно трясло. Немного правда, слегка. Богданов, понимая или видя состояние пассажира, отвлекал разговорами, в основном длинными восторженными монологами по поводу технических характеристик «Робинсона» и чудесных красот ландшафта.
Прилетели также неожиданно.
Богданов указывал генералу рукой на свои часы и на штатные, на панели приборов.
— Сорок одна минута двадцать четыре секунды. — Со значением заметил он и пояснил. — Ветер попутный.
Золотарёву это было без разницы. Он другому радовался, они прилетели, они приземляются. Вертолёт мягко приземлился. Земля. Твёрдая, родная и привычная. Над головой перестало свистеть и тарахтеть. Отстегнулись, сняли шлемы. Богданов улыбался. Золотарёв был потным и чуть бледным. Свежий, ласковый ветерок влетев в раскрытые двери кабины, освежил. Золотарёв выбрался. И только тогда, когда ступил на твёрдую землю, почувствовал себя спокойно, человеком, даже выдохнул для того. Вновь стал тем самым генералом, который садился около часа назад в этот самый «Робинсон».
Охранник, парень в «пятне», в ботинках и берете, с переносным переговорным устройством в руке, с десантным «калашом» стволом вниз, подбежал, козырнув гостю, коротко что-то доложил Богданову, тот кивнул головой: «Добро!»
Генерал оглядывался. Вокруг пятачка для посадки вертолёта, возвышались огромные сосны. Неширокая дорожка, выложенная фигурными плитками вела в лес. Богданов и Золотарёв сели в гольфкар, Богданов за рулём, поехали. Оглядываясь по сторонам, генерал намеренно преувеличенно дышал, демонстрируя восхищение целебным лесным воздухом, на самом деле приводил нервы в порядок, догадывался, куда попал.
— Красота! Прелесть просто! — поддакивал Богданов.
— Да, хорошо тут у вас. — Соглашался генерал.
Он уже понял, куда его привёз Богданов. Ему мгновенно стало хуже, чем тогда, там, в вертолёте. Сердце учащённо забилось, тревога и желание увидеть Аннушку, Анечку, бились, как две волны, одна с холодной водой, другая с горячей… Аня, Анечка, сейчас он её увидит. Её, свою любовь. Как она к нему отнесётся, узнает, поверит, простит? Аня… и Дениска…
Возле охотничьего гостевого домика их действительно ждала она, Аня. Встречала. В широкой, длинной молочного цвета юбке. В узеньких туфельках на низком каблуке. С коротким рукавом кофточке, в талию, с волосом собранным на затылке в плотный узел, руки сложены под грудью, плечи чуть вперёд, глаза напряжённо вглядывались в лицо и фигуру гостя. Милая, родная.
— Вот, Анечка, познакомься, это и есть Юрий Михайлович Золотарёв, генерал. Мой друг и товарищ. Я тебе говорил. — Чмокнув её в щёку, представил Богданов. Сегодня он тоже был в армейской форме, в кителе, со звездой Героя на левой стороне кителя. Они и сами по себе красиво смотрелись, а теперь, вдвоём, тем более.
Аня смотрела на гостя широко распахнутыми, удивлёнными глазами, вглядывалась.
Золотарёв, сняв фуражку, чуть поклонился, делая вид, что не знаком с молодой женщиной, галантно протянул свою руку, поднял её руку, склонился и поцеловал.
— Юрий Михайлович, — представился он. — Очень приятно. — Надел генеральскую фуражку и спрятал глаза под околышем.
Анна не ответила, всё так же с тревогой, не понимая, вглядывалась в лицо генерала, ища ответа на какой-то свой вопрос, не получив или наоборот, чуть качнула головой, зябко ёжась, вымученно улыбнулась, уступила дорогу.
— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. — Незнакомым Золотарёву голосом произнесла она, и первой направилась к дому.
Гостя принимали в зале, за солидно накрытым столом, но без вина. Обедали втроём: Аня, Золотарёв и Богданов.
Всё было чудесно, кроме заметной напряжённости. У всех троих.
В какой-то момент обеда, Валерий Владимирович неожиданно произнёс:
