— Знаете, чего бы я больше всего в жизни сейчас хотел, чтобы мы всегда были вместе!
Анна Владимировна лицом вспыхнула, опустила глаза, а Золотарёв поперхнулся, закашлялся.
— Простите?! — вопросом воскликнул он.
Богданов участливо постучал гостя по спине, пояснил.
— Я говорю, хотел бы, чтобы мы всегда вместе были. Вы очень красивая пара. Очень!
Золотарёв не знал что сказать, Аня, застыв, молчала.
— Понимаете, Юрий Михайлович, я человек прямой. Скажу, у меня служба такая, — пояснил Богданов, — мало ли что в воздухе случиться может… Нет-нет, я в своих машинах уверен, даже больше того, но, как говорится, все под Богом ходим. И я не хочу сестру с племянником одну здесь оставить. У них должен быть полный порядок. Должен быть! Я имею ввиду… Короче, Юрий Михайлович, скажу прямо…
Из Аниных рук громко звякнул выпавший нож… Как выстрел.
— Я бы хотел, чтобы вы поухаживали за моей сестрой, — покосившись на звук, через паузу продолжил Богданов.
Аня вскочила, двинула стул.
— А что я такого сказал, что? — Богданов вскинул на сестру удивлённый взгляд.
Золотарёв, оцепенев, слушал.
— Я не игрушка, Витя, прости, меня продавать не надо, — сдерживая себя, ледяным тоном ответила Анна. — За мной есть кому ухаживать.
— Вот как! И кто это, простите? — с дурашливым лицом, вскинулся Богданов.
— Михаил! — твёрдо произнесла Анна. — Да-да, тот самый, кого ты приказал выкинуть за ворота.
Золотарёв невольно расплылся в улыбке, но тут же постарался спрятать её, не выдать себя.
На него и не смотрели.
— Ах, всё-таки он, Михаил! — Протянул Богданов. — Анюточка, сестрёнка, ты не поняла, этому не бывать никогда. Ник-ког-да!
— Поздно!
— То есть…
— Я люблю его!
— Аня! Сестрёнка! Что ты говоришь, что? — Богданов вскочил, заметался по комнате. — Кого ты любишь, кого? Я же запретил, за-пре-тил. Я всю охрану разгоню, уволю их к…
— Поздно!
— Как поздно?! — Богданов в испуге упал на стул. Повернулся к гостю. — Юрий Михайлович, вы не слушайте её, этого не может быть, я звонил, я… — Виктор Владимирович вдруг опомнился, поняв, что они ведут разговор на повышенных тонах, при госте. Это не хорошо, это неприлично… — Вы извините нас, но…
Прерывая, с шумом отворилась дверь, в гостиную вбежал Дениска, в пижаме, босиком, со сна раскрасневшийся, волосы на голове потные, взъерошенные. В возникшей тишине, увидев родного дядю, в улыбке навстречу раскинув руки, громко шлёпая босыми ногами, бросился к нему, но разглядев гостя, неожиданно изменил направление, под удивлённые взгляды матери и дяди, громко и счастливо взвизгнув, бросился к Золотарёву. Анна руки в испуге к ребёнку вскинула, а дядя только смотрел… С умильным, счастливым лицом Дениска вскочил сначала на колени гостя, обхватил Золотарёва за шею, прижался, принялся громко целовать его, приговаривая: «Ты пришёл, пришёл! А я знал, знал! А где ты был? — На секунду отстранился, нос к носу, разглядывая лицо, потом мгновенно нахмурил брови, серьёзно произнёс. — А ты знаешь, что у нас Артес заболел, знаешь?»
— Нет, — признался Золотарёв. — Меня же здесь не было.
— Потому и заболел. Пошли! — Дениска соскочил с коленей, не обращая внимания на маму и дядю, потянул генерала за руку. — Пошли, пошли…
Золотарёв подчинился.
За ними закрылась дверь.
— Ничего не понимаю, — выдохнув, признался Богданов. — Кошмар!
— Я пока тоже.
Они оба смотрели на дверь, потом одновременно выскочили из-за стола.
Гостя и Дениску они нашли конечно же на конюшне. Дениска кормил Артеса сахаром, а Золотарёв, глядя на Дениску, гладил коня по шее и тоже ел сахар.
— Доктор ему всё-всё прописал, а он лекарство не пьёт. Представляешь! Потому что оно невкусное. А сахар вкусный. Вкусный, да?
— Это не хорошо, — жуя сахар, генерал качал головой. — Доктора надо слушать. А ты слушаешь? Ты сам-то не болеешь уже, выздоровел?
— Я — давно! Как мама сказала, что ты придёшь, так я и вылечился. Вчера уже. Сижу и жду. Жду-жду, а ты не идёшь? Где ты был, почему так долго?
— Я… Понимаешь, я сначала собрался, а потом, не знал, как быстро к тебе приехать. Коня же у меня своего нет. Они здесь все. А на машине долго. Тут, твой дядя и говорит: «Полетели к Дениске с мамой», я отвечаю: «Конечно, быстрее только, быстрее». Мы и прилетели.
— А я знал… Знал, что ты хороший. Я тебя люблю. Только не уходи больше. Мы же скучаем.
— Мы, это кто?
— Все! И я, и мама. А ты что ли офицер, как дядя, да?
— Да!
— А кто ты по званию, солдат?
— Генерал.
— А это больше чем полковник?
— Да, чуть-чуть больше.
— Хочешь ещё сахару?
Богданов и Анна, замерев в дверях, стояли и слушали их разговор. Богданов всё ещё не понимая, скорее не веря. А Анна всё уже поняла, да и Дениска всё ей открыл.
— Аня, я не пойму, Юрий Михайлович он что, — Богданов растерянным вопросительным знаком смотрелся, — тот наш заика что ли? — Спросил он. — Старлей афганец? Которого мы за ворота… Или я совсем тупой.
— Тупой, Витя, тупой, — рассмеявшись, ответила Анна. — Это он, он, наш Михаил… Мой Михаил, Миша…
— Но он же не заика, он генерал и… Юрий Михайлович он, я знаю. Командир полка он, генерал.
