Мальчишка, опережая «посыльных», выскальзывает за дверь, а «дядя Миша», бросив тапочки на пол, падает на диван. С блаженной улыбкой смотрит в потолок. Он… Нет, он не идиот! Он не уснул. Он Анютку вспомнил. Вернее не вспомнил — он её вообще не забывал, ни на минуту, ни на секунду, он её представил…
Подённый рабочий лжеКонев, в одних трусах, сейчас отдыхает. У Дениски тоже где-то сончас — его нет здесь. «Дядя Миша» на мягком диване, один. Остальная одежда конюха — часть уже высохла, она неподалёку, другая часть ещё сохнет в отдельной комнате — рядом с душевой, что для обслуживающего персонала. Перед лжеКоневым несколько мониторов с «картинками» лошадей в денниках. Но Конев смотрит только на один монитор, тот, который показывает площадку выездки лошадей. На площадке хозяйка «работает» с красавцем Конкордом, голштинским мерином. Конев любуется девушкой… Даже на фоне красавца голштинца, девушка смотрится необыкновенным чудом природы. Потому что Аннушка! Анн…
— Ф-фу-ты, ну-ты… забыл выключить… — испуганно кривя лицо, ворчит он, и нажимает на зелёный символ. — Да-да, Конев слушает. — Шепчет в трубку.
На другом конце связи полковник Ульяшов, он запинается на непонятной фамилии (Какой такой Конев? Почему Конев? Зачем Конев?), но Ульяшов не приучен старшим по званию вопросы задавать, продолжает громко, бодро, отрывисто, как ни в чём не бывало, по-военному.
— Здравия желаю, товарищ генерал, полковник Ульяшов, приветствую. Что с вами, Юрий Михайлович, вас плохо слышно…
ЛжеКонев прикрывает трубку рукой.
— Здравствуй, здравствуй, Лев Маркович, — шепчет. — Не кричи! Всё нормально. Связь наверное такая. Громче мне сейчас нельзя.
Ульяшов продолжает также по-военному…
— Вы на процедурах, да? — Спрашивает громко, чётко, с ноткой зависти и сочувствия. — Ну, слава богу, а то я подумал… Как отдыхается-то, Юрий Михалыч? Не соскучились? Воздух, ванны, сестрички-птички, питание… На пользу?
— Ага, всё на пользу! — ЛжеКонев всё так же оглядываясь, тихо отвечает. — Ты зубы не заговаривай, говори, как там у нас? Что-то случилось? А то у меня… процедура может из-за тебя сорваться. Выкладывай, Лев Маркович! Говори!
Ульяшов бодро докладывает.
— Докладываю, товарищ генерал. В полку всё в порядке. В штабе дивизии всё спокойно. Верховный в стране. Министр тоже. Комдив жив, здоров. Я на службе… начштаба на месте. И днём и ночью, так сказать, мы все… Только это…
— Ну-ну, что там «это»? — генерал угадывает. — С конкурсом?
Ульяшов так же бодро подхватывает.
— Угадали, товарищ генерал, — но заканчивает в «кислом» соусе. — Не всё получается… Генерал с облегчением вздыхает.
— Ну, это!.. Ничего страшного. Конкурс это не главное. Главное, чтобы служба.
Ульяшов с этим не согласен (как так, что вы!).
— Как же не главное, товарищ генерал, это же наш престиж, это же наше лицо. Мы же слово офицера дали, и прочее.
Генерал перебивает.
— Стоп! Положим, слово офицера не «мы» давали, а ты, Лев Маркович, так что… Но… что от меня-то нужно, говори быстрее.
— Понял, Юрий Михалыч, — заторопился Ульяшов. — Говорю быстрее… Мы, наверное, не справимся.
— Не понял! Как так? Что-то оркестр… личный состав… что?
Ульяшов мнётся.
— Нет, оркестр отозвали, всех, давно уже. Личный состав тоже, гудит как улей. Но мы же не телеканал какой, мы воинское подразделение, особый отдельный гвардейский полк, а не попса гнилая. Боюсь не получится ансамбль создать, ни сейчас, ни потом. Сил оказывается много надо, и всего прочего. И дирижёр так считает, хотя кастинг мы провели, таланты откопали… О, товарищ генерал, сколько их у нас оказалось… Вы не поверите. Один лейтенант Круглов чего стоит.
— Командир химвзвода? — с тревогой переспрашивает генерал. — Что с ним?
— Нет-нет, с ним ничего! Наоборот. Он, оказывается, голос редкий у нас имеет, бас называется. Талантище! Мы с дирижёром чуть не оглохли! Ага! Но здорово.
Генерал морщится от громкого голоса заместителя, оглядывается на мониторы и на дверь, шепчет в «трубу».
— Не кричи. И я от тебе уже глохну. А от меня-то что требуется, я не Монсерат Кабалье, не Басков, тенором с ним не запою или что? Что ты звонишь, говори по делу!
Ульяшов наконец переходит к главному. Из преувеличенно-восторженного, голос переходит на уровень деликатно-просительного.
— Понимаете, товарищ генерал, я вот что подумал, вернее уверен. Нужно поговорить с командиром полка вертолётчиков, отменить этот дурацкий спор. Изящно так. На высшем уровне чтоб.
— Вот как, изящно! — Громко усмехается генерал. — А как же наш престиж, лицо? Ты же только что говорил! И почему бы тебе самому, например, с ним не поговорить? Ты же тоже у нас на высшем уровне, к тому же на хозяйстве сейчас, тебе и решения принимать!
Ульяшов неожиданно ужасается, казалось, обеими руками машет, чур-чур!
