— Да что вы, товарищ генерал, там такой гонор, на хромой козе не подъедешь. Гвардеец! Герой России… — и тонко пожаловался. — Отчитал меня недавно.
Генерал не поверил.
— Что? Кто отчитал? Тебя? За что?
— Да нет, товарищ генерал, ерунда, майор Суслов прокололся, в плен попал.
От услышанного, генерал бизоном раненым взревел. Естественно громко, конечно, в голос.
— Что-о-о… Суслов… в плен?! В какой плен? Что ты несёшь, Лев Маркович! — А действительно, какой к чёрту сейчас плен? Полк дома, в стране, не на войне, не на передовой, с какого перепугу? Ульяшов, что, снова пьян? Да нет, вроде, в голосе ничего подобного. Генерал ничего не понимает, растерянно собирается с мыслями, машет рукой. — Все мои процедуры к чёрту. Какой плен? И при чём здесь вертолётчики? Не понимаю, Ульяшов, его что, в заложники взяли? Кто, когда, где? Говори, говори, ну!
Слушая стоны, Ульяшов уже жалел о том, что сказал, Жалел и генерала, с его отпуском и процедурами, больше себя.
— Да нет, товарищ генерал, вы успокойтесь — у меня аж в ушах звенит! Чёрт дёрнул меня проговориться. Нет! Всё не так было. Докладываю! Суслов уже в полку, живой, здоровый, его вернули. Он — к ним туда, понимаете, поговорить пошёл, но его не поняли, арестовали как лазутчика, ещё и прапорщика Трубникова заодно.
— Что-о-о? Кого?!
Генерал дар речи потерял, поверить не мог. За сердце держался. К чёрту всю конспирацию, к чёрту все процедуры…
— И прапорщика Трубникова… — выдохнул он. — Час от часу не легче… Фух… У меня давление… Недели не прошло, а вы уже там дров, Ульяшов, наломали.
— Да нет, товарищ генерал, всё нормально, не переживайте, всё уже в порядке, их потом отдали, а я выслушал, всё что положено. Но это всё в прошлом, отболело уже, прошло. Без последствий. На «верху» не знают. Но я с ним, с Героем России, говорить пока не могу. У него аллергия на меня, а у меня на него. Вы-то в отпуске, вот я и… все шишки, как говорится… Ой, извините, Юрий Михайлович, я не то хотел сказать. Мне так и надо, старому дураку, я прокололся, ещё раньше, тогда, там, в Шереметьево… Теперь вот… Ну что, Юрий Михайлович, машину за вами посылать, нет? Я посылаю! Затягивать нет смысла. Ночами уже не сплю, кошмары снятся, да и полк… Нет-нет, с дисциплиной и со службой, как мы и думали, даже лучше стало, но мы же военные, мы не… тра-ля-ля. Да и… у меня желудок слабый, я не выдержу столько сырой кожи.
Генерал глазами вращал, слушал заместителя. Ни на двери, ни на мониторы уже не смотрел. А зря.
Именно в этот момент к нему, в комнату отдыха, врываются двое охранников… Первый набрасывается на лжеКонева, обрадовано кричит.
— Ага, вот ты и попался, заика! Руки… Р-руки давай… Телефон… Конев машет руками, телефоном, сопротивляется.
— Ч-ч-что такое? Вы что себе позволяете?
— Смотри, он уже не заикается!! — замечает второй охранник первому.
Они уже повалили его на пол…
— Молчи, дядя. Не дёргайся. — Перевернув лжеКонева на живот, прижав коленями, охранники пытаются заломить руки за спину. — Вы имеете право хранить молчание. Всё что вы скажете может быть использовано против вас в суде… — Скороговоркой, на память зачитывает второй.
Первый его обрывает.
— Брось ты свои прокурорские замашки. Пусть колется. Его расколоть надо!
ЛжеКонев приходит в себя, активно заикается.
— Ага, щас… бе…бе…беее-з адвоката я… я…
Второй охранник между тем вглядывается в дисплей изъятого телефона.
— Глянь, он его уже отключил. Успел. Вот, гад!
— Я ж говорю — шустрый! — замечает первый охранник, как раз тот, что на территорию пропускал. — Главное, что «симку» не съел, не успел, так что… Кто ты, дядя? — Резко встряхивает конюшего. — Кем заслан? Кто они? Говори! Мы всё видели, что ты здесь делал! У нас всё просматривается.
ЛжеКонев отрицательно дёргает головой.
— Н-нн… ничего не делал. По те…те-е-лефону разговаривал… Мама позвонила.
— Мама, говоришь позвонила… — передразнивает первый. — А почему тогда выключил?
— На…на-а-апугался…
Оба охранника неожиданно вдруг замирают, к чему-то прислушиваются. За стенами, нарастая, доносится звук мотора. Слышит это и лжеКонев.
— Атас, капитан, — в испуге подскакивает второй охранник. — Змей-Горыныч летит. Бросай его. По-местам.
Первый охранник тоже заметно пугается, но вместе с тем злорадно улыбается ЛжеКоневу.
— Ага! Вот и хорошо. Он тебя и расколет. Я предупреждал, — резко наклонившись, грозно шипит. — Сиди здесь, гад! Никуда не выходи, понял?
Второй охранник, держа кулак у носа лжеКонева, тоже грозит.
— Помни, мы всё видим, а скоро и всё слышать будем, так что…
— Тебе хана, дядя, — с угрозой в голосе говорит первый, и сплёвывает под ноги. — Я говорил. Я тебя предупреждал.
