Полный спектр полностью

Ту, где живу в Сан-Диего и учу повзрослевшую Шай рассекать океан на розовой доске, которую она просила купить, когда станет достаточно взрослой, чтобы самостоятельно встать на серф. В этой жизни отец не властный ублюдок, а заботливый и любящий наставник, наподобие полковника, только с большим запасом лояльности к чужому жизненному выбору. Мама не глотает успокоительные вместо еды и готовит наши любимые бараньи ребрышки на семейных обедах по субботам. В той симуляции я счастлив, и не имеет значения, сколько жизней я мог бы спасти, если бы стал кем-то другим… Например, смертоносным наемником, проживающим на другом конце страны и убивающим мерзавцев по всему земному шару.

Спустя час езды вкус лакрицы все еще свеж на языке, он напоминает мне о девочке, которая могла умереть, если бы я не стал тем, кем являюсь. Хотя, может быть, тогда кто-то другой добрался бы до контейнера первым и все-таки вытащил оттуда Ремеди и остальных детей? Что, если в другой реальности она до сих пор жива?

Как-то, болтая по телефону, Элси сказала, что история не знает подобных вопросов, я шел за ней следом, притворяясь случайным прохожим, и чуть было не оспорил это, едва не вступив в незапланированный диалог. Как много мы вообще знаем, чтобы быть настолько слепо в чем-то уверенными?

Мой второй телефон, который используется лишь для экстренных вызовов, звонит во внутреннем кармане, и приходится прижаться к обочине, чтобы взглянуть на экран. А в голове все еще проносятся вопросы:

Что, если бы я не попал в «Стикс»?

Что, если бы в монастыре святого Мартина не случился пожар?

Что, если бы Элси Грин не порола всякую чушь?

Что, если я сейчас не отвечу на звонок?

Но я отвечаю, видя на экране имя отца.

– Откуда у тебя этот номер? – с ходу рявкаю, перекрикивая гул проезжающих мимо машин.

Когда маме стало совсем плохо от обилия лекарств, которыми она себя добровольно пичкает, я оставил единственный телефон, по которому со мной можно связаться, где бы я ни был, на экстренный случай. Уже тогда я знал, что не следует этого делать, но она наотрез отказалась впускать в дом психиатра или любого другого врача, коими пренебрегала, доведя себя практически до состояния овоща.

– Нашел в ящике прикроватной тумбочки Синтии, – спокойно отвечает он, чем еще больше выводит меня из себя.

– Ты рылся в маминых вещах? – Странно, что это меня удивляет. – С ней все в порядке?

– Оставил ее с сиделкой, вряд ли она теперь отличит сорокалетнюю латиноамериканку от собственного мужа.

– Какого черта, Гэри? Где ты?

– О! Это должно тебе понравиться, лейтенант Ройстон. – Он смеется так гадко, что паршивое чувство уязвимости, которого я не испытывал с самого детства, снова поднимается изнутри.

После выдуманного окончания военной академии я, по легенде, остался служить в армии, это казалось приличной отговоркой, чтобы не приезжать домой по первому требованию отца и не возвращаться в родной штат.

– Где ты, черт тебя дери?! – повышаю голос, потому что меня достали его хрюкающие звуки и ожидание взрыва бомбы, который, чувствую, вот-вот раздастся.

– У меня была командировка в славный город Нью-Йорк, так что я решил, почему бы не проведать собственного сына. Представь, каково было мое удивление, когда по телефону сказали, что никакой Ройстон у них не значится. – Я мысленно ругаюсь, уже понимая, что будет дальше. – Но ты меня знаешь, я не так прост, поэтому поехал прямо в часть и показал твою фотографию на контрольном пункте…

Как будто они бы разгласили информацию, будь вся ложь правдивой. Иногда мой отец полный идиот.

– Остановись! – Нет смысла дослушивать до конца. – Ты должен вернуться домой немедленно. Мама не хотела бы оставаться с посторонними.

– Тогда ей не следовало впадать в прижизненную кому, – с суровой обидой отвечает он, впервые обнажая уязвимую сторону. – Двое федералов приходили на прошлой неделе, один из них намекнул, что никакой ты не военный и все это вранье. Вот почему я поехал в Нью-Йорк.

Внутри меня все опускается и холодеет, шлем выпадает из пальцев, я крепче прижимаю телефон к уху.

– ФБР в нашем доме?

– Это больше не твой дом, лживый щенок!

Я бы возразил, но в целом он прав, Сан-Диего перестал быть домом миллион световых лет назад. И у меня нет всего дня на препирательства, поскольку ситуация становится критической.

– Как они выглядели?

– Будто я разглядывал, – смеется отец, но мы оба знаем, что он по-прежнему дотошен настолько, что мог бы составить фоторобот любого случайного прохожего, еще в юности задевшего его плечом по неосторожности.

– Не заставляй меня повторять, мать твою! – ору я чуть громче. – Что ты им сказал?

Пару секунд следует тишина, видимо, даже мой твердолобый отец осознал, насколько облажался.