Сбрасывая с себя одежду, он забирается на кровать, начиная двигаться по моему телу жаркими поцелуями. Они точно волшебные, потому что как только горячие губы касаются кожи, моя голова отключается, а нервные окончания пронизывает током. Стон разносится по спальне, затем второй, губы Уэйда поднимаются выше, они задерживаются на каждом участке тела, поклоняясь ему, клеймя, оставляя следы, которые не сотрет даже время. Вот почему, будучи подверженной амнезии, я все равно узнаю его ласки, принимая их как единственный источник наслаждения в мире.
Мы двигаемся непривычно медленно, такое ощущение, что Уэйд, как и я, хочет растянуть эту ночь на столетия, и когда он наконец входит в меня, наполняя собой, я слышу слова, которых никак не ожидала.
– Ты стала для меня всем, – шепчет он мне на ухо, осыпая мои скулы и шею долгими чувственными поцелуями. – Я никогда не перестану оберегать тебя. Все, что я делаю, для твоей безопасности.
Слава богу, это не признание в любви, но мое сердце разрывается от тяжести даже этих слов. Я не хочу знать о возможных ужасных вещах, которые могут произойти с нами. И если это то, от чего он меня бережет, то я согласна остаться в неведении навечно. В мире, где есть только он и я, сплетающиеся воедино. Ни времени, ни пространства, только необъятное всепоглощающее чувство.
– Ты тоже стал для меня всем, Уэйд. – Он замирает, прежде чем начинает врезаться в меня сильнее. Словно слышать эти слова для него в новинку, и он не может поверить в них, пытаясь всеми способами прогнать наваждение. – Даже если правда убьет нас, – говорю одними губами, и Уэйд затыкает мой рот поцелуем, как будто тоже слышит парящие в воздухе невесомые пророчества.
Когда наступает кульминация, понятия не имею, падаем мы в пропасть или взлетаем, важно только одно – мы делаем это вместе.
Я должен был сказать ей твердое «нет», уговорить прийти в наш подставной офис, когда вся команда получит четкие инструкции и убедит меня в том, что каждый сыграет свои роли безупречно. Моя ложь уже итак зашла слишком далеко, а любопытство Ремеди растет в геометрической прогрессии, так что я сдался, когда гребаный смокинг доставили на день раньше. Это вызвало целый клубок вопросов, и чем больше он разматывался, тем яснее я понимал, что придется взять Ремеди с собой на благотворительный бал.
Прежнее с трудом заработанное спокойствие пошатнулось, угрожая рухнуть. Сегодня к основному меню, помимо попытки вычислить объект охоты Большого Босса, прибавится желание не облажаться перед Ремеди и ничем не выдать себя.
К счастью, мне не придется переживать за ее безопасность, не думаю, что «доберманы» станут рисковать, устраивая погром на таком значимом мероприятии. Линк тоже будет там, а еще я принял небольшую меру предосторожности и закинул приманку для агента. В конце концов, если пока мы попиваем ледяную каву, «доберманов» существенно отвлечет ФБР, никто из нас не станет возражать. Я готов поделиться добычей в этом конкретном случае.
Когда выхожу из гостевой ванной, направляясь в гардеробную, Ремеди возится с макияжем, подчеркивая голубизну глаз и выделяя острые скулы, на ней лишь красный комплект кружевного белья, и я стону, как можно быстрее проходя в гардеробную. Мы не можем застрять дома, когда мир вокруг полыхает.
– Что ты наделал?! – Резко отворачиваясь от зеркала, Ремеди быстрыми шагами направляется в гардеробную, выглядя шокированной и, возможно, чуть более сердитой, чем следовало бы.
– Это просто волосы. – Виновато избегая ее прямого взгляда, провожу рукой по голове, короткие волоски царапают кожу ладони, это непривычное чувство после стольких лет. Конечно, я не идиот, и некоторые из приглашенных знают меня в лицо, но так все равно будет проще не привлекать к себе дополнительного внимания. Вчера я долго раздумывал над тем, как начать все с чистого листа, считайте эту маленькую слабость перемоткой к той ночи, когда мы впервые повстречались. Я хочу новый шанс с ней…
– Просто волосы… – хватая воздух ртом, повторяет Ремеди. Так драматично.
– Ты особенно прекрасна, когда раздумываешь над тем, стоит ли меня ударить. – Посмеиваюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать надутые губы, пока Ремеди не успела нанести помаду. – Они отрастут.
– Даже не знаю, что сказать, к этому определенно нужно привыкнуть, – задумчиво произносит она, дотрагиваясь с опаской до моей новой стрижки, ее оценивающий взгляд переходит на лицо. – Теперь ты выглядишь серьезнее. В чем дело? Пытаешься быть похожим на скучных придурков, которых так презираешь?
– У меня получается?
– В некотором смысле, за исключением того, что на самом деле ты кто угодно, только не скучный, а еще ты не любишь миссионерскую позу.
– Кто тебе такое сказал? Я люблю какую угодно позу, если это означает, что мой член в итоге подружится с твоим телом, – говоря все это, я незаметно оттесняю Ремеди к стене, прижимая к полкам. – Ну так как, если бы ты очнулась в больнице и перед тобой сидел этот я, что бы ты сделала?
