Убираю оставшиеся ножи в карман, оставляя полуавтомат на столе и поднимаю антикварный стул, обшитый цветастой обивкой, и ударяю им по оконной раме. Стекло разбивается, выпадая наружу, я бью еще несколько раз, освобождая проход для тех, кто успел прибиться к нашей маленькой компании.
Перед тем как подпустить кого-нибудь к импровизированному выходу, я выглядываю наружу, осматриваясь, несколько раненых людей сидят на траве, кучка охранников снует вокруг, направляя других к настежь открытым кованым воротам. Слышен надрывный женский плач и панические звуки икоты.
– Двое мужчин выходят первыми и помогают дамам спуститься. Ты, – тычу пальцем в рандомного парня, чье лицо выглядит менее бледным на фоне остальных, собравшихся в кабинете. – За главного. Проследи, чтобы все до единого выбрались.
Обходя группу, я направляюсь к выходу, видя, что Ремеди уже тоже следует назад в коридор. Она сбрасывает обе туфли, передвигаясь босиком, кажется, обломки поломанных предметов под ногами ее совсем не беспокоят. Интересно, вспоминает ли она наш первый совместный ужин, потому что вид стекла, через которое она, к счастью, перешагивает, пробуждает в моей затуманенной голове непрошеные ассоциации.
– Подержи, – остановившись, Ремеди пихает пистолет мне в грудь, чем заставляет поморщиться от боли в спине. Она стягивает резинку с запястья, собирая волосы в высокий хвост, и я не могу не улыбнуться. – Повернись, – игнорируя мой влюбленный взгляд, она хватает меня за плечи и издает тяжелый вздох. – Черт! Здесь два куска дерева торчат прямо из твоей спины!
– Я догадывался. – Мой тон почти беспечный, в основном потому, что беспокойство в ее голосе дает мне надежду, что у меня еще есть шанс заслужить прощение. – Ты очень красивая, когда злишься.
– А ты психопат. Мы не можем их вытащить, слишком велика вероятность кровотечения, ты сможешь идти? – Когда я оборачиваюсь, выгнув бровь, она перестает нервно кусать губу. Я вижу тоненькую слезную пелену на поверхности ее остекленевших глаз.
Моя храбрая, несгибаемая женщина едва не плачет, потому что чертовы палки впились мне в кожу, думаю, это добрый знак. Уверен, если бы я ответил «нет», она взвалила бы меня на спину и потащила на себе сквозь огонь и разрушения.
– Если поцелуешь, может быть, перестанет болеть. – Я притворно морщусь, хотя боль вполне реальна, и мое тело, скорее всего, почти израсходовало запасы адреналина.
– Я бы прокрутила их по часовой стрелке, только вот без тебя мне не вывести остальных, – сухо замечает она, затем подходит на шаг ближе и так же бесцеремонно запускает руку во внутренний карман моего пиджака, вынимая запасной магазин, чтобы перезарядить пистолет.
– Еще один в переднем кармане брюк, – на всякий случай говорю, не заботясь о двусмысленности и неуместности фразы.
– Ради бога, закрой свой чертов рот! Идем. – Проходя мимо, Ремеди нарочно толкает мое плечо своим, и я громко стону.
– Ты ранишь меня, малышка. Знаешь, я наконец придумал тебе прозвище, как насчет Канзасского Торнадо? По-моему, идеально.
– Как насчет того, чтобы перестать вести себя как придурок и расчистить проход? Нам не вернуться назад, – вздыхает она, останавливаясь перед насыпью из обрушившегося потолка. – Эй, там есть кто-нибудь?! – кричит она, поднимаясь на цыпочки и пытаясь заглянуть в образовавшиеся в стене щели. В ответ не слышно голосов, но, судя по дыму, сочащемуся отовсюду, если там кто и был, их уже нет в живых.
Мы проверяем второй этаж и, никого не обнаружив, спускаемся обратно. Пора выводить Ремеди. Решив отправить ее на улицу через пожарную дверь, я собираюсь вернуться в главный зал и обойти остальную часть здания через него. Но лестница начинает дрожать под нашими ногами, и я успеваю лишь оттолкнуть Ремеди в сторону, прежде чем падает часть конструкции и поручень.
Это какой-то кромешный ад, где все зациклилось, потому что как только где-нибудь раздается грохот, я падаю и ударяюсь. В первый раз мне не повезло, и я потеряла память, во второй раз Уэйд закрыл меня своим телом, а в третий… Я даже не до конца уверена в том, что произошло, но когда мне удается подняться и пыль оседает, вижу лишь его тело, лежащее у подножия лестницы. Освещение не работает, я подползаю ближе, обшаривая пол, мой пистолет пропал, в легких собирается удушающее чужеродное облако, из меня вырывается кашель.
– Уэйд, – сипло хриплю, прочищая горло и выплевывая бетонную пыль. Он не двигается. – О нет, нет, нет! Ты же не собираешься меня здесь бросить?! Даже не вздумай умереть и избежать моего гнева! – на последнем слове хватаю воздух ртом и снова закашливаюсь, вцепившись руками в ткань смокинга. Мне не удается перевернуть его, и, к огромному счастью, Уэйд не упал на спину, что привело бы к ужасным последствиям, о которых я даже думать не могу без кислого привкуса рвоты во рту. – Пожалуйста, попытайся встать, – умоляю я, стиснув зубы от накатившей смеси ужаса, злости и сожаления. – Я пошутила, я вовсе не злюсь, пожалуйста, Уэйд!
