– Я знаю. – Ремеди понимающе кивает и поднимается, целуя меня в переносицу, ее теплые губы влажные от слез. – Постарайся поспать.
Она отстраняется, забирая с собою не только тепло, а когда оборачивается к двери, замирает, превращаясь в натянутую струну. Ее плечи и лицо так напряжены, что я сразу же смотрю в том направлении, замечая полковника, стоящего на пороге. Нужна всего секунда, чтобы провести оценку его укоризненного взгляда, направленного на Ремеди; к счастью, несмотря на свою скованную позу, она смотрит на него с непоколебимой силой.
Не говоря ни слова и не опуская головы, Ремеди проходит мимо Роддса, покидая палату.
С ее уходом пустота внутри меня становится всеобъемлющей, словно внутри тела больше нет ни мышц, ни костей, а то, что отдается болью в груди и спине, отмирает. Полковник переступает порог, медленными шагами направляясь к окну, теперь я все чаще замечаю в Элси некоторые его черты.
– Моя дочь ужасная актриса, больше не поручай ей шпионаж.
– Может быть, не всем суждено пойти по твоим стопам, – едко отвечаю на попытку ткнуть меня носом в дерьмо.
– Когда-то давно я был таким же молодым, – начинает он без предисловий, глядя на улицу и словно вообще забыв, что я нахожусь в палате.
– Расскажи мне то, чего я не знаю, – саркастично усмехаюсь. Все когда-то были молоды, это не оправдывает его поступков, как и моих.
Роддс игнорирует колкость.
– Кровь кипела, суставы не скрипели, и казалось, что жизнь устроена проще микроволновки. Но с годами то, чем я занимался, превратилось не просто в работу, я стал ожесточен, бескомпромиссен и порой слишком эгоистичен. Дженни была первой, кто заметил, что я становлюсь этим монстром, однажды в пылу ссоры она бросила мне в лицо, что я ничем не отличаюсь от людей, которых убиваю.
Наконец он оборачивается, и впервые я вижу на его постаревшем лице боль сожаления в сочетании с грустью по чему-то давно утерянному. Роддс подходит ближе и опускается в кресло для посетителей, снимая с головы поношенную кепку с изображением логотипа, который мне не знаком. Некоторое время он мнет ее в руках, а я перебираю сотни вопросов, которые должен задать, и почти все они касаются Ремеди.
– Что ты с ней сделал? – Я не желаю слушать его мемуары, все, что я должен знать, не имеет отношения к полковнику.
– Вы очень похожи, знаешь ли. – Роддс издает короткий смешок, сверля меня взглядом. – Вся эта ярость, желание идти против системы, отвага… Да, эта девочка определенно слеплена из того же теста. Я знал, что вы как две динамитные шашки – поднеси спичку и – БУМ! Все взлетит на воздух. Если одна уже горит, вторую нужно поскорее убрать подальше, так вероятность разрушений минимизируется.
Он ошибается, мы два мощных ветряных потока – Ураган и Торнадо, соединенные в один сокрушительный вихрь, только вместе мы непобедимы и можем управлять стихией.
– Так вот как все было, – я слышу скрежет собственных зубов. – Ты просто велел ей стать гребаной ниндзя-убийцей, а мне солгал?
– У Ремеди был шанс уйти и жить нормальной жизнью, я просто хотел, чтобы она оставила тебя, вот и все. Девочка сделала свой выбор. Ты не хуже меня знаешь, к чему ведут наши привязанности. Она, черт возьми, чуть не погибла, спасая тебя, а теперь ты лежишь здесь, выведенный из строя, а организация…
– Да к черту твою организацию! – Превозмогая боль, я сажусь, тыча указательным пальцем ему в лицо. Я так чертовски зол, что вот-вот проломлю его долбаный череп, но Элси ни за что не простит мне этого. – Я никогда не хотел быть главой «Стикса», я пришел отомстить за смерть сестры и только, но ты, блять, исчез и оставил мне свое жалкое наследие, даже не спросив! Вдобавок ко всему ты втянул в это ее, – последние слова вылетают с особенной силой. – Как ты мог позволить ей стать одной из нас?
Качая головой, снова падаю на подушки, чувствуя, как этот разговор отнимает все больше жизненных сил.
– Я бы хотел солгать, что мы всегда получаем то, что хотим, но это не так, сынок, – спокойно говорит Роддс, глядя мне прямо в глаза. – Чтобы кто-то мог смело следовать мечтам, не боясь шагнуть за порог, нужны и те, кто всегда остается в тени, закрывая их собой. Такова цена равновесия этого безжалостного мира. А ты – единственный достойный из всех, с кем я когда-либо имел честь работать бок о бок.
Мне хочется горько рассмеяться, ведь когда-то я мечтал услышать что-то подобное от своего отца или от полковника, какой же я был жалкий.
– Ты думаешь, что я ужасный человек… – начинает он.
– Проницательность десять из десяти, – измученным тоном отвечаю я.
– Дженни смотрела на меня точно так же перед тем, как я ушел, оставив ее и Элси. Я не горжусь своими достижениями, но всегда делал только то, что должно было послужить на благо другим.
– В какой это версии реальности обучать шестнадцатилетних девочек азам киллерского ремесла считается благом? – саркастично замечаю.
