– Это была не первая их попытка. Пока ты думал, что ваши враги – случайные члены банд, жаждущие мести, все это время они наблюдали. Им было плевать, что «Стикс» существует, пока вы не лезли в их дела, но ты искал тех, кто похитил Шай и меня, это запустило механизм уничтожения.
– Я должен был догадаться, – моя рука непроизвольно поглаживает поясницу Ремеди, чувствую крошечные мурашки на ее коже и глубоко дышу. Одного ее запаха уже достаточно, чтобы успокоить мои расшатанные нервы и вернуть ясный рассудок. – Почему ты не дала мне убить этого мудака?
– Ты не можешь просто напасть на агента, это ничего не решит. Нам нужны доказательства, чтобы представить их публично, открыть всему миру правду. Когда Дрейк впервые стал вынюхивать здесь, я была бесполезна, поскольку не помнила, но позже, когда память вернулась, я чувствовала, что он придет снова. Поэтому впустила его в дом и прикинулась, что все еще ничего не помню. Он спрашивал о тебе и твоей работе, а я незаметно выуживала из него необходимую мне информацию и удаленно взламывала его телефон. Мне нужно было всего лишь удерживать его на расстоянии доступа дешифровочной установки. Я уже знала, что Бейли был двойным агентом, он работал на синдикат, а Хайден на первый взгляд был слишком молод и верен закону, чтобы сразу вселить сомнения в свои поступки. Как ты успел заметить, он повернут на своей работе, но вовсе не потому что потомственный федерал, исповедующий лишь правосудие. Вот где мы ошибались, думая, что монстры существуют лишь в шкафу, но никогда в зеркале. Я видела записи с камер на балу, он общался с Розмари прямо перед тем, как ее похитили.
– Ты у нас теперь эксперт по Дрейку? – Мои пальцы чуть сильнее впиваются в кожу на ее тонкой талии.
– Ревность тебе не идет.
– Вернись ко мне. – Мой взгляд должен сказать все, что не могут выразить слова.
Ремеди тяжело вздыхает, проводя рукой по моим волосам, ее ладонь скользит ниже по щеке, закрываю глаза, упиваясь ощущениями. Порой даже самые нежные прикосновения причиняют сильную боль, потому что ты знаешь, что они скоро закончатся и ты будешь вынужден выживать без них.
Она разбита, и я тоже чувствую себя сломленным. Понятия не имею, сможем ли мы простить и исцелить друг друга, не разрезая на куски о заостренные края самих себя, не истекая кровью.
– Ты разбил мне сердце, Уэйд. Прямо сейчас я бы предпочла придушить тебя.
– Тогда ты должна мне последнее желание перед смертью?
Ее глаза затуманены похотью, когда я подаюсь вперед, упираясь эрекцией в горячий центр, сквозь пижамные штаны из хлопчатобумажной ткани я ощущаю ее пульсацию. Она тоже хочет меня, независимо от того, сколько дерьма мы оба наворотили и сколько кусков вырвали из друг друга.
– Только одно, – выдыхает Ремеди, ее руки обвивают мою шею.
– Я хочу, чтобы ты вернулась в наш дом.
– Нет, выбери другое.
Мы тремся телами в тесных объятиях, кончик ее носа слегка касается моего, и я вспоминаю, что все еще не могу дышать, отстраняюсь, чтобы вынуть ватные тампоны. Кровь перестала идти.
– Тогда поцелуй меня.
Я не двигаюсь, ожидая, что она сделает первый шаг, и Ремеди прижимает мои губы к своим, когда тянет за ворот футболки. Ее глаза остаются открытыми, рождается отчаянная попытка превратить поцелуй в легкое касание, но она терпит неудачу, потому что моя рука зарывается в ее волосы, удерживая, когда я проталкиваю свой язык ей в рот. Теперь это больше похоже на схватку, борьбу, противостояние и желание доказать. Для нее, что я не имею значения, а для меня, что она – весь мир и мы должны быть вместе. Несмотря на сопротивление, Ремеди издает сладострастный стон, и я усиливаю давление губ, призывая ее к большему, выпустить все накопившееся и отдать мне всю свою ярость в этом поцелуе. Она щипает кожу на моей шее, прикусывая нижнюю губу, привкусом металла наказывая за ложь, мои руки ползут вверх под ткань ее майки, а затем щипают один из сосков, оттягивая его так, как она любит. Ремеди вскрикивает, и я уже почти на грани, но тут мою ногу пронзает новая боль.
– Твою мать! – ругаюсь, хромая и отступая назад, я опускаю взгляд вниз, где мерзкий пес вцепился зубами в мою штанину, прокусив ее насквозь.
– Хороший мальчик, – хвалит Ремеди, с улыбкой сползая с края раковины и присаживаясь, чтобы потрепать Орео по голове. Поднимая его на руки и зарываясь лицом в черно-белую лохматую шерсть, она хихикает и выходит из ванной, оставляя меня наедине с поражением.
Ремеди так и не простила меня: всучив пакет льда, просто выставила за порог и захлопнула дверь. Это было две недели назад, но по ощущениям целую вечность. Я плохо сплю, с трудом концентрируюсь на происходящем и провожу в тренировочном центре все свободное время, пока моя команда во главе с Линком сверяет данные, полученные с устройства агента Дрейка. Почти нет сомнений, что он руководит синдикатом, но пока все попытки доказать это тщетны, он ведет отличную игру, заискивая перед Слейдом и притворяясь, что занят поисками Розмари.
