– Ты и Рессана?! – взревел заламин-наггир, примериваясь, чтобы ударить снова. – Ты?!!
– Угомонись, Эши, – холодно ответил Зерасс, вытирая фосфоресцирующую струйку в уголке рта и сплёвывая на пол густой зелёной слюной.
– Заткнись! Ничтожество! Как ты посмел осквернить…
Эшесса смело на пол ударом кулака и опрокинуло навзничь. Плащ слетел с Зерасса, когда он прыгнул на единокровного и упёрся коленом тому в грудь, схватив за горло. Заламин-наггир изумлённо отметил, что Зерасс, как и прежде, в отличной форме. Мышцы всё так же перекатывались под кожей. Не хватало только острия…
– А теперь, слушшшай меня, – угрожающе прошипел Зерасс, – принсс-наггир. Не смей оскорблять мою госпожу и свою моа! Между нами ничего не было. Всего лишь раз я прикоснулся к ней. Поцеловал перед казнью, думая, что мне отрубят голову, а не жало… Когда она тайком приходила в тюрьму… Я не давал повода судить нас, её, ни словом, ни делом…
– Пуссти, – сдавленно зашипел Эшесс.
Зерасс отпустил его и сел на стул, наблюдая, как принц-заламин поднимается и садится на кровать. Эшесс в ответ уставился на единокровного обвиняющим взглядом.
– Из-за тебя Рессана предала императора.
– Тебе ли судить, Эши? – усмехнулся Зерасс.
– Что?
– Я всё знаю о Шэгши.
– Неужели?
– Я видел вас, – самодовольно улыбнулся единокровный. – Однажды… Вы не сильно таились. Но я сохранил всё в тайне. Знаю, С-Рэшаш убил её.
Дыхание иситар-сита участилось, жало подрагивало.
– Ты ведь не простил ему? Так? Да и клан Шуон-чи не забыл.
– Я не стану убивать императора, – мрачно ответил заламин-наггир. – А с Шуон-чи я уладил. Сам виноват, нарушил табу, а ты…
– На каторге я видал это табу! Если нагги – блюстители закона и порядка не соблюдают табу на убийства!
– Как так получилось?
– Что?
– Рессана, – Эшесс поморщился. – Как ты посмел даже взглянуть на неё?! И эта гордячка открыла своё лицо?
Зерасс кусал губы…
– Пойми, Эши… Я был ещё ребёнком, когда её привезли во дворец… Бродил по залам и коридорам, всеми забытый, даже собственными родителями. Хоть и маленький, а понимал, что С-Рэшаш равнодушен к моа. Поэтому злился и переживал. Император не приходил к ней, ни разу, с тех пор как я родился. Об этом шептался весь адзифират. Император наслаждался с рабынями тигримками, и адзифа-лали напрасно ждала его и плакала зелёными слезами, запершись в своих покоях…
Зерасс вздохнул и продолжил:
– Когда я узнал об адзифе, что пленила сердца Великого Нагга, то мечтал убить её… Помню, тогда я сбежал вечером от воспитателей в парк. И страдая отправился к воротам… Наверное, из протеста. Туда запрещалось ходить. Не помню, что меня напугало, то ли зловещий вой пустынника, то ли туман, клубившийся по аллее… Я рванул оттуда с криком, упал, расшиб коленку и тут… Увидел её – Рессану. Совсем юную и прекрасную, излучающую любовь. Я решил, что это новая служанка из адзифирата. Она взяла меня на руки, подула на рану и отёрла кровь своим кружевным платком. Утешила, обняла и поцеловала. Меня так давно никто не обнимал, даже адзифи-моа, тоскующая по императору… Прекрасная лали говорила ласковые слова, и я оттаял. Потом она отнесла меня во дворец. Кажется, я так и уснул, обхватив её за шею ручонками, потому что не хотел отпускать. Вскоре мне объяснили, кто она такая и почему не будет моей… Я не смог ненавидеть Рессану. И когда начинал сердиться на неё из-за моа, то вспоминал тёмный парк и прекрасную лали, согревшую маленького принца своей добротой… Я полюбил её навсегда. К ней приходил за утешением, пока рос. Позже, изнемогал от счастья, сопровождая её на прогулках вместе с гвардейцами или охраняя покой адзифирата… И после, когда признался в своих чувствах, и она…
– Ответила взаимностью? Трогательно, – Эшесс усмехнулся. – А как же С-Рэшаш?
– Она не любит его и никогда не любила. Рессану забрали из семьи прямо на празднике и насильно привезли во дворец. Но С-Рэшаш обожал её и всегда гордился тобой, а не мной, Эши.
– А ты?
– Думаешь, я ненавидел тебя за это? Нет. Я полюбил тебя, едва ты родился. Потому что ты – дитя Рессаны. Иногда я представлял наших с ней детей.
– Рессана бесплодна, – холодно заметил иситар-сит.
– А ты когда-нибудь задумывался, почему?
Эшесс покачал головой.
– Это дело лекарей, а не моё.
– Лекарей подослал С-Вэшот. Они-то и опоили Рессану. Ребёнок родился мёртвым, а бедняжку лали еле выходили. К счастью она выжила, но потеряла способность к зачатию… Император объявил Рессану любимой и оставил при себе, как адзифи-моа принца-заламина. В этом его единственная заслуга. Хотя мог и отослать в провинцию. У С-Рэшаша и так было много адзиф и шадди, но только Рессана занимает оба его сердца. За это она и ценит имеператора, уважает его и не переходила черту, никогда. Она любила меня, но всегда на расстоянии. Настолько, насколько позволял этикет.
– Как это горько, – проговорил Эшесс.
– Когда моё остриё трепетало в её присутствии, я так боялся, что кто-нибудь заметит.
– Теперь его нет и бояться нечего, – безжалостно добавил заламин-наггир. – Однако ты стал не в меру чувствительным.
